Чтение онлайн

– - О, да.
– с ненавистью протянул Дерлок.
– Этим нищим милагрийским кондотьерам только свистни!

– - Думаю, что с другого конца к ним присоединится Беот.
– продолжала Хельви.
– Конечно, Дармар не восстановит отношений с Гильдебрантом и будет действовать сам по себе, но нам от этого не легче. Как только тут заварится каша, фаррадцы тоже не останутся в стороне.

– - Боже мой!
– простонал д' Орсини.
– И все на нас?

– - А чего ты хотел?
– усмехнулась королева.
– Послать папу, -передразнила она, -- это все равно что послать полмира, а перед второй половиной оказаться голым и безоружным. Поэтому я и говорила вам: подумайте.

– - Черт возьми!
– взвыл Босуорт.
– Но ведь Беот сумел показать папе на дверь. И ничего. Все живы.
– он обернулся к Харвею.
– Скажите, ваше высочество?

– - Нда-а, -- протянул Деми.
– Живы, но беотийцы -- не гранарцы. Их ничего не интересует, кроме пива и денег. Но даже там, -- он поднял палец, -- Дагмару пришлось в крови утопить несколько восстаний сторонников папы.

– - От нашей мудрости и силы зависит очень многое.
– сказала королева.
– Мы должны быть готовы к войне. Но это не значит, что мы начнем войну.
– по-детски хитрая улыбка зажглась у нее на губах.
– Вы делайте свое дело, а я напишу папе. Будем тянуть время. Надо сохранить за собой Фомарион в качестве союзника.

Ее сподвижники молчали, прекрасно понимая, какой опасности подвергается сейчас Гранар и они сами.

– - Хорошо, -- королева встала, -- мы договорились о том, кто чем займется, и я больше не задерживаю вас. Подумайте все еще раз.
– она обернулась к отцу Роберу и склонила перед ним голову.
– Ваше высокопреподобие, готовы ли выслушать мою исповедь?

Епископ вздрогнул, около десяти лет Хельаи не удостаивала его этой чести. Грустная улыбка тронула губы старика.

– - Ваше Величество полагает, что после Совета, на котором вы отвергли мои увещевания, я для вас лучший исповедник?

– - Я слышала, ни один священник не в праве отказать даже самому последнему убийце в таинстве исповеди.
– заявила она.
– Мне надо поговорить с вами. Идемте в мою молельню.

Епископ Сальвский встал.

– - Жаль, что вы редко посещаете ее, мадам.

– - Вы ошибаетесь.
– холодно бросила королева и полная сознания собственного достоинства выплыла из зала.

Отец Робер последовал за ней.

Д' Орсини подошел к консорту.

– - Опять неприятности.
– со вздохом сказа он.
– И опять воевать. Как вовремя! У меня вот-вот жена рожает.

– - У меня тоже.
– напомнил ему Харвей.

Глава 7

Консорт покинул первый этаж дворца с его пышными залами и поднялся в жилые покои, где надеялся дождаться Хельви после исповеди. Их прерванный накануне Совета разговор беспокоил его. Значит она считает, что Деми отобрал у нее власть? Но ведь она сама... Тут в голову принцу пришла мысль, казалось, способная объяснить все. "Как хорошо она держалась на Совете. Как спокойно и разумно говорила. Не то что со мной!" Он не раз слышал, что женщины во время беременности иногда бывают не в себе. То им хочется чего-то непонятного, то едят несъедобные предметы, то бросаются на мужей, то подозревают окружающих в молчаливом домашнем заговоре против них, то боятся смерти.

Хельви, конечно, не пила клея и не глотала гвоздей, но последние три симптома были на лицо. Тот факт, что она выплеснула перед мужем обуревавшие ее нелепые тревоги, а потом, при посторонних людях, вела себя как вполне нормальный человек и сильный государь, неожиданно представился Деми не как намеренное оскорбление с ее стороны, а как величайшее доверие, проявившееся, правда, в весьма странной форме. Она не боялась при нем обнаружить слабость, глупость, испуг, закатить истерику. Она не хотела быть лучше, чем есть на самом деле.

Харвей толкнул рукой дверь и уже собирался войти в комнату, когда услышал приглушенные расстоянием голоса. "Ах, да. Ведь Хельви сказала, что они будут в молельне". На мгновение консорт заколебался. Честь требовала от него немедленно уйти, но, с другой стороны, принца так и подмывало услышать, что именно королева будет говорить отцу Роберу. Харвей почему-то был уверен, что речь пойдет о нем и о терзавших его жену сомнениях. Он дорого бы дал, чтоб понять, какие мысли ее мучают и почему? Деми на цыпочках приблизился к двери и замер.

Однако Хельви и ее исповедник говорили о столь высоких материях, что им было не до такого приземленного предмета, как семейная жизнь королевы.

– - Вы понимаете, что таким образом навсегда лишитесь благодати? серьезно и без малейшего пафоса спросил отец Робер. Порвав с папой, вы порвете тысячелетнюю цепь, передающую нам благословение Божие от первых апостолов. Некому станет рукополагать епископов, затем священников и даже диаконов. Стены рухнут. Никто не сможет даже снять сглаз с молока, в которое плюнула ведьма, помочь скоту, вокруг которого обежал деревенский колдун. Я уже не говорю о том, чтоб окрестить ребенка и подарить ему ангела-хранителя. Вы этого хотите?

В ответ послышался странный хлюпающий звук. Харвей не поверил своим ушам. Хельви плакала.

– - Ну не надо, не надо, девочка моя.
– утешал ее отец Робер, так словно между ними не стояло десяти лет отчуждения.
– Что делать? Все мы заложники. Подумай сама, разве мне, воину, соратнику твоего отца легко подчиняться этому святейшему бесу? Но он держит в кулаке благодать Божию. И она ни от кого не может прийти к нам, кроме как от него.

– - Но почему? Почему?
– сокрушенно всхлипывала королева.
– Почему именно он? Я слышала, что в Альбици стекается золото со всех краев земли, что святой престол утопает в роскоши в то время, как вся Милагрия полна нищих калек. Что папа погряз в разврате...
– она помедлила, а потом решилась, -- что, помимо других любовниц, он живет с собственной побочной дочерью Лукрецией и даже с мальчиками-певчими. Что он сделал двух своих незаконных сыновей - подлецов и насильников - кардиналами. Разве справедливо, что в руках такого человека находится святая сила и он может запугивать нас ею?

Как видно, епископу тяжело было и слушать ее слова о Гильдебранте, и отвечать на них.

– - Личность носителя не имеет значения, дочь моя.
– мягко сказал он.
– Налей вино в чеканный золотой кубок или в деревянную кружку, разве вкус от этого изменится? Не все ли равно из чего пить, если твердо знать, что именно ты пьешь?

Хельви молчала.

– - Ты причащаешься у простых деревенских священников с толстым слоем земли под ногтями от работы в огороде.
– продолжал старик.
– По сравнению с тобой они невежды, часто не знают даже альбицийского, а все Писание заучивают наизусть. Но ты, королева, утонченная дама, все детство проведшая в библиотеке, встаешь пред ними на колени. Потому что ни их скудные познания, ни их грязные руки не имеют для тебя значения, по сравнению с вином и хлебом, которые они могут тебе дать. И которые ты больше не найдешь нигде.

– - Отец мой, -- возразила Хельви, -- но и святой источник можно замутить, каждый день вливая в него яду. Если "могильщики" свили себе гнездо под покровом альбицийского престола, то папа причастен к такому колдовству, по сравнению с которым магия Золотой Розы меркнет.

– - Значит ты все же признаешь, что бывшие рыцари братства - колдуны и еретики?
– спросил отец Робер.

– - Не ловите меня на слове, отче.
– вздохнула королева.
– Мне ли, столько времени проведшей в беседах с Монфором, не знать о таинствах ордена?