Душитель мысли, враг всего живого,Отец холопства, подхалимства друг,Кавказец, проявивший ловкость рук,С умом и внешностью городового,Разыгрывай кровавый водевиль,Ссылай, расстреливай, терроризируй,И над страною серою и сиройЧто хочешь делай, но не джугашвиль.1942
Полужаба, полуженщина,Смесь дерьма с папье-маше,По манерам деревенщинаИ стервоза по душе.1942Москва
«Снова пахнуло дыханием свежим…»
Снова пахнуло дыханием свежимЗелени юной и влажной земли,И по оврагам и тропам медвежьимГолубоснежники вновь расцвели.Снова весна словно младшему братуНежность свою расточает мне, ноНет тебя в мире и эту утратуДаже весне возместить не дано.Хоть для меня ласки солнца как милость, —Ведь на закате июльского дняСолнце мое вечной мглою затмилосьИ никогда не согреет меня, —Но вместе с рощицей этой весноюМне не очнуться от зимнего сна,Ибо ты, радость моя, не со мною,А без тебя и весна – не весна!1942
«Такою светлою, такою милою…»
Такою светлою, такою милоюБыла недавно ты в расцвете женском,А ныне скрытая сырой могилоюЛежишь на кладбище Преображенском.Уж не смутят тебя сердечно-чуткуюЗемные горести, тоска и злоба,Ты обрела себе в годину жуткуюУспокоение под крышкой гроба.А без тебя и мне не быть утешенным,Ведь в мире холодно, темно и голо,И я дрожу как лист под ветром бешенымНасилья, дикости и произвола.Но и в кромешной тьме лучом спасения,Все разгорался и вырастая,Мне светит образ твой, моя Евгения,Моя заступница, моя святая!1942
«Я вновь пришел к тебе, моя родная…»
Я вновь пришел к тебе, моя родная,Чтоб поклониться холмику тому,Где ты лежишь не чувствуя, не знаяКак тяжело мне в мире одному.Ведь с той поры, когда оставив телоСвое земле с Земли ты отбыла,Моя душа навек осиротела,С тобой лишившись света и тепла.И вот блуждая ощупью во мраке,Сквозь ложь, сквозь лицемерье, сквозь вражду,Я вижу только ненависти знакиИ лишь невзгод от будущего жду.И в эти дни нужды, тоски, болезни,В сиянии немеркнущей любви,Ты для меня в прекрасном сне воскресниИ жизнь влачить меня благослови.1942
В альбом («Стихи в альбом почти всегда измена…»)
Стихи в альбом почти всегда изменаТому что есть: ведь в чаяньи добраПольстить хозяйке нужно непременно,Иль прокричать хозяину ура.А я взамен приветственного кличаВам, ритмами играя, прошепчу:«От Николая Николаевича —Николаю Николаевичу».1942
Г. А. Александровской («В дни духовного паденья…»)
В дни духовного паденья,Горя и эрзац-еденья Вам желаю всяких благ,И в честь Вашего рожденьяВодружу на целый день я На воротах сердца флаг.1943 г. 16 марта. Вторник.Москва
Надпись на червонце без номера («Как средь толпы славян японец…»)
Как средь толпы славян японец,Иль меж научных книг роман,Сей недоделанный червонецПопал сегодня в мой карман.И я дивясь такому чуду,За то, что он в семье урод,Его поспешно с рук не сбуду,А сохраню, наоборот.1943 г. 31 марта. Среда.Москва
И. Н. Розанову («Тот, кто достиг расцвета мастерства…»)
Тот, кто достиг расцвета мастерстваВ поэзии, тот с точностью и сразуНайдет созвучья, ритмы и слова,Чтоб их вместить в лирическую фразу.Как будто поэтическим лучомПросветится насквозь его работа,И он сумеет даже ни о чемСказать экспромтом собственное что-то.И на походку Музы не рыча,Спокойно и без всякого горенья,Я заношу сие стихотвореньеВ альбом Ивана Никанорыча.<1943 г. 26 мая. Среда.Москва>
«В Москве последний переводчик Данта…»
В Москве последний переводчик Данта,А в Вольске первый скульптор, Златовратский,Во всеоружьи, так сказать, талантаВдруг выявил характер свой дурацкий.К несчастью, выкинутую им «штучку»Никак нельзя живописать строками,Приходится поспешно бросив ручку,В недоуменьи развести руками.1943 г. 2 сентября. Четверг.Москва
«Ты – хамка и холуйка, ты халда и хабалка…»
Ты – хамка и холуйка, ты – халда и хабалка,Холопка по призванию, как видишь все на «ха».Ты в возрасте под тридцать невольная весталка,Иль, по простонародному, девица без греха.И в наши дни Дианой жить вовсе не досада,Для девушки быть девушкой есть высшая хвала,Но ты то непорочна, что страшно толстозада,Что слишком недотеписта, что до-нельзя пухла.Ведь многие, ей Богу, не блещут красотою,Не каждой предназначено быть лакомым куском,Но ты-то несравнима ни с этою, ни с тою,Ты просто исключение, ты только мяса ком.Твои повадки пошлы, твои ухватки глупы,И тщетно ты улыбкою растягиваешь рот,Ведь даже близорукий увидит и без лупы,Что ты – прости мне, Господи! – урод-мордоворот1943 г. 19 декабря. Воскресенье.Москва
«Что несет мне новый год…»
Что несет мне новый годЯ уж знаю: труд бездушный,Цепь страданий, груз невзгодИ неволи воздух душный.Днем и ночью мрак густой,Где лишь творчество – светило,И опять тоску о той,Что меня осиротила.Он подходит, топочаПо тропе войной истертой,Год по счету тысячаДевятьсот сорок четвертый.И быть может это в нем,В час еще мне неизвестный,Я, слабея день за днем,Упаду под ношей крестной?Или может быть поэт,Не поладив с миром косным,Сам уйдет за милой вследЭтим годом високосным?<1943 г. 31 декабря. Пятница.Москва>
«Под конвоем, по дороге…»
Под конвоем, по дороге,Средь родных полей, в наш век,Еле-еле тащут ногиТридцать слишком человек.Почему и что за людиСпор ведут в рассветной мглеОб обеденном премблюдеИ вечернем горбыле?Может быть они по тропамИ лесным трущобам наУдивление Европам —Вот, мол, дикая страна! —В час погони за грошами,Встречных в несколько минутОставляли голышами,Тут же сделав им капут?Иль шакалами пролаяв,В океане, в день труда,Разгружали без хозяевМноготонные суда?Куклы жизни на задворках,В куртках, в ватниках, в пальто,В сапогах, в лаптях, в опорках,Босиком и в буцах, тоНе разбойники-бродяги,Не грабители морей,А всех видов доходягиИз тюремных лагерей.1944 г. Лето.Серебряные Пруды, Моск. обл.