Чтение онлайн

решила сказать о своем ребенке во время обеда, то есть уже

сегодня, в среду, может быть, как обычно, будут звучать «ва-

риации», Георге говорит, что «вариации» мешают язве глодать

желудок. Четыре месяца никакой крови, никаких выделений.

Ее дыра омертвела, стала банальным жерлом. Она ежедневно

пила красное вино, но ничего. Две среды назад во время пре-

зентации — был утомительный перелет и Александр смотрел в

окно — собралось много народу, она стояла во втором ряду, и,

конечно, никто ни с чем ее не поздравлял. Жена гения прячет-

ся между чужих пиджаков и разглядывает эту двойную иронию

— закрытая гомосексуальность ее супруга и закрытость наличия

Лизаветы, делает его образ притягательно-асексуальным, с

поволокой дыма — они сильно выпили, красное вино пошло

сверху. Но никаких месячных. Во время презентации она пахла

«Герлен Грин Найт», а на Георге серый галстук Эрмес, воз-

можно, в гостиничном номере он позволил связать себе руки,

но если так, его невроз должен был запульсировать. Любое

инородное, неорганическое вмешательство заставляет невроти-

ка испытывать сомнение в любви своего партнера.

Она решила рассказать в обед, после Главной Процедуры.

Беременная жена, муж и его любовник — идеальная компози-

ция, арабская вязь на тонком стилете их вампирического суще-

ствования. Они трое — как огромный уроборос, сосущий собст-

венный член. Если точнее — сорокачетырехлетний книгоизда-

тель, издающий книги своего любовника; тридцатидевятилет-

ний писатель, вдохновляющийся историями своей жены; три-

дцатисемилетняя женщина, диктующая мужу истории пустоты

и кровоточащий сок Древа Мертвых, и живущая за счет книго-

издателя своего мужа. Бермудский треугольник.

87

Илья Данишевский

Георге. Кажется, он ушел от этой бархатной поэтичности.

Теперь он рубленный, очень чеканный.

Лизавета. Разве это важно? Оно продается. Темнота всегда

продается. Всегда. Репелленты возбуждают звериные чувства.

Во время Главной Процедуры Лизавета сидит на деревян-

ном стуле эпохи Тюдоров. Георге с пылающими глазами раз-

глядывает своего любовника, будто никогда не видел его рань-

ше. Их любовь — это когда тебе просто больно, от того, что

нужно отлучиться в сортир. У Александра белеют костяшки

пальцев в отсутствии своего книгоиздателя, – как, впрочем, и

у любого автора. Возможно, белизну вызывает астма. Иногда

он задыхается, и тогда прыскает себе в горло спрей. Лизавета

может увидеть его горло и его язык. Она никогда не трогала

его язык, и точно — никогда своим языком. Некоторые вещи

позволены только невротикам. Она знает, что он был девствен-

ником до Георге, но зато имел сильный любовный опыт во

время аспирантуры. Она знает, что Георге был женат и у него

есть дочь, но никогда прежде — он не испытывал любовного

опыта.

Поэтому ей не остается ничего другого, как перейти к

Главной Процедуре. Пустить новую кровь в их финансовую

вену. К сожалению, ее муж творчески бесплоден.

Лизавета. Как я говорила, иногда они трахают лисиц. Не

знаю почему, но им нравится размножаться с лисами. Возмож-

но, что-то в лисьей пизде или матке такое, или кровь такая, что

им очень легко вылупиться именно из лисицы. Во время спа-

ривания те истошно кричат, а во время родов обычно умирают.

Говорят, лисица, понесшая от них дважды — становится лиси-

ной королевой, божественной рыжей потаскухой, и именно ей

поручают воспитание темного потомства. Лисиную королеву

Цюриха зовут Маргарита. Ее шерсть седая, а глаза выгнили.

Лисьи королевы правят рыжими стаями, пока новая королева

не перегрызет ей горло. Это крещение кровью. Очень похоже

на человеческое общество — вначале работа пиздой, а затем

убийство. И торжество. Она прикажет слугам съесть умершую

королеву, и будет смотреть, как подданные давятся гнилым,

рассыпающимся мясом. Там, в огромной норе под старым цю-

рихским дубом, Маргарита правит лисами Австрии — огромная,

около двух метров в длину… на ее рыхлой спине есть пробои-

ны от охотничьих пуль. Раньше — четыре или пять столетий

88

Нежность к мертвым

назад, на мертвецов охотились. Мертвое должно быть мертвым.

Это сейчас ему место — на обложке Vogue.

Когда у лисицы наступает менструация, она начинает тре-

вожно кричать. Ей очень нужно заполниться. И тогда приходят

они. Мертвые седлают крохотные рыжие и белые тела, нашин-

ковывают их собой, и сквозь них — рождаются снова.

Георге. А где обитает Маргарита?

Лизавета. Недалеко. Ты хочешь увидеть?

Георге. Нет.

Лизавета. Хорошо. Ты бы не смог этого пережить. Точнее —

продолжить жить. Для тебя вообще лучше — охранять свои

информационные границы. Мир, суженый до размера любов-

ника и френдленты. Георге, можно еще кофе?

Александр. Продолжай.

Лизавета. Тебе страшно?

Александр. Не по себе. Это очень простая история, но что-

то в ней очень неправильно.

Лизавета. В ней правильно все. Только от этого тебе не по

себе. Ничего не вырезано. Жизнь лис без купюр. Никакого

лоска и глянца, старая жизнь не сведена до размеров прекрас-

ной любви Ланселота. Иногда стоит просто посмотреть в окно,

чтобы увидеть, как цепочка лисьих следов ведет прочь от дома

в лес. И никогда нельзя знать, зачем они приходили к нам. Им