Чтение онлайн

90-х возвращаются в беспощадной и злой пародии на самих

себя, снова фотографируются неглиже, прикрыв сиськи умны-

ми книгами, чтобы подчеркнуть процесс интеллектуализации, в

котором они плескались все эти утраченные годы.

Ее ждала долгая дорога. Она смутно представляла, где и

как повернуть, чтобы срезать углы. «Дом Сивиллы» попался ей

по одной из множества ссылок рекламы по интересам. Кажется,

раньше он действительно притворялся модным заведением для

мистически настроенной молодежи, но сейчас приспособился к

новым веяниям, и с легким кокетством обыгрывал свое про-

шлое. Теперь он — злачное фешенебельное заведение с мрач-

ным сайтом-визиткой, где каждая девочка вела тематический

блог. Общее настроение было желчным, очень снобливым. Эти

девочки как бы утратили всякий вкус жизни, но были богиня-

ми понимания. Ничего не укрывалось от их высказываний:

женщины, заполонившие личинками весь мир, быстроспус-

кающие мужланы, многочисленные туристы с красноватой от

воздержания спермой, нравственные священники с крохотными

мудями, собачонки из глянцевых журналов, арт-выставки с

глиняными пёздами на прилавках, китайская одежда, тротуары,

магазины, мещанство, Библия, секс-шопы. Лизавете нравились

те, кто умел приспосабливаться. Ей чем-то нравился Георге с

его нескончаемой манией накопления: портфолио, фотосессий,

онлайн-интервью, упоминаний в социальных сетях, побед в

виртуальных конкурсах, ежеквартальных отчетов по продажам.

Ему казалось, что все это как-то спасет его. Однажды. Ему

казалось, все это зачтется. Георге из тех, кто боится ссориться с

кем-либо, вдруг пригодится. Долгая привычка бесконфликтно-

сти развила в нем злокачественную доброту. Его страстность к

значимости заставляла Александра продавать свои книги под

тысячью разных названий всех возможных форматов во всех

94

Нежность к мертвым

существующих сериях, перевестись на все бесполезные языки

мира, выступить на тысяче конференций, саммитов, открытых

дискуссий, книжных ярмарок и фестивалей – везде, где хоть

каким-то боком он мог пригодиться, и там, где не мог, но вы-

ступал локомотивом мало раскрученного дерьма, будь то руч-

ные украшения, открытие концертных залов и мероприятий

неясного направления – конечно, ему следовало там быть;

пусть даже его образ не разрушался, так как его речь и облик

всегда отстаивали самобытность его таланта от этой вездесущ-

ности, сам факт его существования стал малозначительным и

каким-то контекстным, по умолчанию ни у кого не вызывал

сомнения очередной релиз его книги, но все же покупка этого

релиза стала чем-то обязательным, тоже очень обычным. Ранее

шокирующее в его текстах — стало глянцем черного цвета, не

более, чем новым блюдом в рождественском меню. Его переда-

ча на BBC, которая вначале транслировалась после полуночи и

была как бы не про каждого, медленно сползала в прайм-тайм

и множилась в количестве, так что, в конечном итоге, ее стало

так много, что ни Георге, ни Александр не смогли контролиро-

вать ее содержимое, и она, как все остальное, стала дерьмом.

Качественное мрачное дерьмо. Медленно обрывая острые углы,

он стал глуповатым гением с шестью интервью в месяц, тремя

ежемесячными колонками и ежемесячным спецпроектом. И

если Георге никогда не испытывал панической страсти к по-

граничью и был вполне удовлетворен, то Александр, как и

Лизавета, истинно возбуждались на фотографии обезображен-

ных трупов и репортажи о чем бы то ни было отвратительном,

и теперь чувствовали себя кастрированными, когда их призна-

ния в этом перестали читаться до глубины, стали прозрачными

и формирующими новый жанр с тысячью эпигонов. Даже если

ты получаешь больше всех повторяющих, ты тонешь в их ко-

личестве. Ты перестаешь существовать. Ты уже не понимаешь,

где кончается любовь и начинается блядство. Где твоя фанта-

зия перетекает в потакание ожиданиям. Где начинаешься ты, и

заканчивается твоя фотография. И что в твоем интервью ска-

зано новым словом и хоть как-то отделяет тебя от вчерашнего

дня. Когда-нибудь ты перестаешь замечать, как один день пре-

вращается в другой. А когда-нибудь все исчезает. Это называ-

ется смерть, и тысячи литературоведов, изучающий твои слова,

никогда не разберутся в твоих мотивах и телодвижениях; ко-

95

Илья Данишевский

гда-нибудь, однажды, ты сделаешь такое количество дел, что их

нельзя будет запомнить. Там — далеко впереди — тебя так мно-

го, что ты перестаешь контролировать каждую малость. И на-

ступает Всё, Аус, Беркенау, эндро морте унд э морте энд

ля’морт…

«Дом Сивиллы» был не таким крутым, как хотелось. Оче-

видно, что все эти барочные арки и готический шпиль слились

в нем по какой-то случайности. Конечно, жизнь была блеклым

зеркалом своей веб-визитки. Но все же Лизавета вошла, как и

положено, она нажала на звонок, встроенный в пасть бронзово-

го льва, и оказалась как бы снова у себя дома, в богатой бога-

дельне с персидскими коврами и зеркалами в кованых рамах.

Жизнь — очень нищенская вещь, и поэтому все же очень при-

ятно, когда она обставлена богато.

Там, в зеркале, ей не было тридцати семи. Беременность

почти не видна. Успешная вдова или женщина на огромных