Чтение онлайн

глубокие человеческие могилы и вновь не находят Погребенно-

го Возлюбленного. Так что — от злобы. На этом все.

7 Конечно, как бы «Джекоб Блём»

91

Илья Данишевский

Александр. Все это нелепо. Очень по-детски.

Лизавета. Это архаика. А она не склонна наслаивать смыс-

лы. Ты просто ждешь чего-то эдакого, такого «не такого, как у

всех». Но такое не может существовать. Все, что ты можешь

изобрести — уже изобретено. Все, что тебе остается — переизда-

вать свои книги в покетбуках и в новых обложках под новыми

названиями.

Георге. Достаточно жутко. Когда понятные вещи становят-

ся внезапно другими — это пугает.

Александр. Не знаю. Это другой уровень, другая целевая

аудитория.

Лизвета. Не бойся, Нобелевскую премию дают за совокуп-

ность. Если бы ты придумывал свои книги сам — думаю, они

были бы как раз такими, как тебе хочется. Но тебе ничего не

остается, как описать Маргариту. Думаю, Анна8 бежит из до-

ма… внезапно. Она почему-то поняла, что больше не может

жить в ритме «входит-и-выходит», она понимает — с женщина-

ми такое случается — что рождена для чего-то другого. Ее не

волнует, что у нее нет денег, и что муж может броситься за ней

в погоню. Возможно, ее пугает, что он как раз не бросится. Но

это точка невозврата. Ей тридцать шесть, она верная жена, у

нее нет любовника и подруг, и она больше не может. Она бе-

жит из дома. И встречает Маргариту, мертвую королеву лисиц.

Добавь к этому множество умных слов, покажи им торжество

своей богатой фантазии, покажи им ризомы, ублажи их мета-

текстом, трахни актуальностью и чеканным стилем. Опиши,

как мертвец насилует рыжую лисицу на излете осени. Начни с

этого главу. Да, крупным планом — мужчина, бывший мужчи-

на, мертвец — грузное чудовище с одним глазом, насилует ли-

сицу. Опиши, как сокращается лисья матка, не забудь вкусное

описание его оружия, все эти венки, драную шерсть на мошон-

ке и все остальное — они это обожают; опиши, как падают

осенние листья, они трахаются на повороте реки. Лисица опас-

ливо озирается, будто боится, что их застукают. Мертвец опи-

рается на руки, обломанные ногти. Начни с этого, а затем вер-

нись к Анне-Розе. Покажи им контраст и язык насилия. Пусть

монтаж произойдет в точке описания его лоснящейся кожи и

8 Или [мареновая] Роза

92

Нежность к мертвым

описания того, как Роза-Анна гладит салфетки. Или манжеты

его рубашек. Может быть, мертвец формами похож на ее му-

жа? Или она смотрит в окно — один случайный взгляд, прочь

от рубашек и манжетов — и видит, как мертвец и лиса? Я не

знаю, придумай сам. Ты мастер чудовищного копирайта. До-

бавь несколько завуалированных цитат из Зюскинда и Рушди.

Покажи им, что прочитал еще несколько высокоинтеллекту-

альных книг. К примеру, пусть лиса во время того, как в нее

запихивают, цитирует список кораблей. Или Бахман? Да, пусть

цитирует Бахман. А в конце главы не забудь дать зыбкий на-

мек, что все аллюзии не случайны. Сделай вид, что так и заду-

мано, что ты не просто грязный некрофил, смакующий темы

гибели и пасмурного разврата. Пусть твой стиль будет таким,

будто ты просишь внести тебя в букеровские списки. А я пой-

ду прогуляюсь. Вдоль по улице. Там, за стеной — по улице

мира, где не думают о смерти. Я выйду вон. И буду там, что ты

так ненавидишь — в Гольфстриме человеческой жизни, обыч-

ной и банальной, где солнце плещется на витражах и огромные

плазменные квадраты рекламируют Перье.

Она встает со стула. Мебель эпохи Тюдоров заставляет те-

бя понимать, что все, что делаешь — может остаться в веках.

Мадам Бовари, Анна Каренина, Жанна д’Арк — все эти бес-

смысленные имена почему-то сохранены в контексте; Гретхен,

Ева, Альбертина — и это они тоже; Шанель, Синди Кроуфорд,

Ангела Меркель — и они… Добро пожаловать, ничего не будет

забыто. Даже если тебе захочется. Может быть, ты сможешь не

вспоминать отвратительную резиновую сухость елозящего в

тебе гондона, но кто-то обязательно вспомнит. Даже если од-

нажды ты проснешься в сумрачном лесу — какая-либо случай-

ная сплетня и контекстная реклама расскажет о тебе его обита-

телям.

Лизавета идет по улице. Здесь и повсюду рекламируют ут-

раченные, но вернувшиеся в моду 90-ые. VHS-кассеты, особый

шарм потоковых кинофильмов того десятилетия, расцвет

мыльной оперы и ее трагический конец на фоне бури столетия,

все эти люди, поющие, играющие и говорящие — как бы все

еще существующие в нашей памяти, полумертвые звездули

прошлого столетия. Мальчик Кен, плачущий пластиком, по

ушедшей волей маркетинга Барби к другой силиконовой блон-

динке. Ленты Гаспара Ноэ с красивыми ретроспективами ско-

93

Илья Данишевский

тобойни. 90-ые, десятилетие разнообразия и бесконечного экс-

перимента снова выкатило свои длиннорукие кофты на при-

лавки, кудрявые прически и сексуальность здорового женского

тела. И в параллель им — книги Александра, фриковые звезды,

переливающиеся на рулонах презервативов детского размера,

современный кондом отпускается по достижению 13 в ваги-

нальном и анальном варианте, туалетная бумага с рассасываю-

щейся втулкой — чтобы мужчинам не нужно было напрягать

себя и нести втулку до мусорного ведра; мир, когда девушки