Чтение онлайн

— Насколько известно, вы раньше враждовали с отцом Озерова, — заметил я, — и сын полностью разделял мнение отца даже после его смерти… А сейчас, как погляжу, вы стали приятелями…

— Вражда забыта с того дня, когда умерла моя жена… Озеров написал мне искреннее письмо, в котором выразил свои соболезнования… На похоронах он нашёл нужные слова утешения. Пожалуй, былой недоброжелатель — один из немногих, кто по-настоящему поддержал меня… Так бывает, в сложные минуты жизни враг может стать другом…

Не скрою, меня тронули слова графа Белосельского, но я не оставил свои сомнения в искренности чувств Озерова.

— Меня весьма заинтересовала личность некоего брата Генриха, — напомнил я графу. — Спешу заметить, он недавно прибыл на воды… Вы враждовали с ним, не так ли?

Собеседник явно смутился.

— Поведение проповедника вызывало возмущение у всех мыслящих людей, — ответил Белосельский натянуто, — врагов у него оказалось пол-Петербурга. Неприятный тип, скрывающий под слащавой маской добродушия злобную подлую душу!

Граф осекся, понимая, что выдает свои чувства.

— Теперь позвольте напомнить о другом вашем недоброжелателе, докторе Войниче, — подсказал я.

— Право, выходит, вы знаете моих врагов лучше меня! — воскликнул граф.

Его неуклюжая попытка шутить встретила мое суровое молчание.

— Войнич лечил Кати в Петербурге, — нехотя ответил граф, — возможно, не стоит осуждать врача, который не сумел победить болезнь… Но, как всякий влюбленный, я думаю, что существовала надежда на спасение, и причина трагедии — бездарность доктора…

Белосельский прервал речь. Благоразумие брало верх над чувствами.

Господин Озеров, казалось, не очень волновался о грядущей судьбе графа. Хотя и высказывал слова беспокойства, но любовные переживания занимали все его мысли. На водах давно судачили, будто госпожа Федулина привлекла его пристальное внимание.

Признаюсь, слишком много влюблённых в одном следствии — очень утомительно для меня. Они постоянно лгут и ничего не замечают.

Никак не удалось понять, столь задумчивое лицо — природное качество или причина в недосягаемой любви. Небрежность в одежде тоже казалась непонятной. Судя по ткани и крою костюма, юноша далеко не из бедных.

— Никому не пожелаю страданий, выпавших на долю графа, — сказал Озеров, — мое сердце и разум давно простили его… Отец, наверно, тоже не держал бы зла на Белосельского, поскольку был очень добрым человеком. Когда отец видел страдания врага, он становился ему другом, полагаю, что он уже получил свое наказание от Бога. Считаю нужным последовать отцовскому примеру. Вы согласитесь, никакая людская месть не может сравниться со страданием, которое переживает Белосельский.

— Мне нравится ваше семейное благородство, — искренне восхитился я.

Озеров ответил смущенной улыбкой.

— Позвольте узнать, где вы были в момент покушения? — задал я важный вопрос.

— В своей комнате. У меня есть одна неприятная черта — поздно просыпаться… К моему стыду, довольно часто опаздываю к завтраку… Услышав выстрел, я сразу же поспешил на помощь. К счастью, никто не пострадал.

— Вы кого-то видели в коридоре, когда спешили в гостиную?

— Нет… Я спустился первым… Не могу вспомнить кто за кем прибежал… Помню, когда шумиха улеглась, прибыл Федулин, совершавший по обыкновению свой утренний моцион…

Собеседник не сумел сдержать иронии. Какое неприкрытое соперничество!

— Вы можете поделиться соображениями о подмене лекарств? — поинтересовался я.

— Не знаю, что ответить, — Озеров развел руками.

На его лице мелькнуло искреннее удивление.

— А вдруг? — в глазах юноши мелькнул огонек. — Виною всему близкие родственники?

Не стоило труда догадаться, на кого намекал наш друг. Разумеется, он не рискнул напрямую очернить соперника.

— Неужто вы подозреваете юную кузину? — с изумлением произнес я, пристально вглядываясь в лицо Озерова, следя за выражениями его чувств.

Он вздрогнул, окинув меня удивленным взором.

— Нет-нет, у меня не было подобных мыслей! — воскликнул он, теребя небрежно повязанный галстук. — Лизанька добрейшее создание!

Юноша не понимал, как я могу заподозрить ангелоподобное существо в преступлении. Признаюсь, мне было весьма неприятно уловить в его глазах сомнение в моих умственных способностях. Вроде бы не мальчик, чтобы абсолютно доверять внешности… Неужто постоянные следствия убийств сделали меня чрезмерно недоверчивым.

— Значит, чета Федулиных кажется вам подозрительной? — продолжал я. — Что ж, сговор супругов вполне возможен…

Подобный вопрос заставил подозреваемого позабыть о Лизаньке. Озеров выдохнул. Он мялся, не зная, как продолжить разговор. Влюбленный явно не желал, чтобы я подозревал предмет его страсти в продуманном злодействе.

— Пожалуй, я поспешил с предположением, — наконец, произнес он, нервно потирая ладони, — мое суждение было высказано относительно типической ситуации, когда родственники желают заполучить имущество наиболее богатого из них… Простите, что не успел осмыслить случай вашего следствия. Уверяю вас, родня графа совсем иных моральных принципов…

Озеров устало улыбнулся, радуясь, что не бросил тень подозрения на госпожу Федулину.

Напоследок ждала беседа с господином Коновым, отвергнутым поклонником Лизаньки, которого видели в день покушения в окрестностях усадьбы графа Белосельского.

— Не стану отрицать, я собирался в этот день побеседовать с Лизанькой, но передумал… Глупо надеяться, что барышня изменит своё мнение за один день…

— Это произошло на следующий день после вашей ссоры? — уточнил я.

— Вернее сказать, на следующий день после того, как она отвергла меня, — заметил Конов. — Злые языки болтают, будто я, приревновав Лизаньку к графу, решился убить его. Какая нелепость!

В ответ оставалось промолчать.

— Лизанька столь трогательно принимала мои ухаживания, так смущённо и задумчиво, что появилась вера в ответное чувство, — продолжал мой собеседник. — Зачем она подарила напрасную надежду? Зачем унизила?

В глазах отвергнутого поклонника мелькнула злоба. Однако Конов тут же обуздал свои эмоции.