Чтение онлайн

Э. Дж.: Не волнуйтесь так. В этом нет ничего безумного. У меня просто есть фантазия, что я сижу за столом для игры в крэпс в «Фоксвудс», а рядом со мной садится безумно сексуальная женщина.

Доктор Хейл: Ладно…

Э. Дж.: Она не произносит ни слова, даже не называет своего имени. Она просто пододвигает ко мне напиток, и я понимаю, что она хочет меня. А потом она приходит ко мне в номер, и мы занимаемся сексом всю ночь напролёт, как животные. А когда всё заканчивается, она уходит, и я больше никогда её не вижу.

Доктор Хейл: Это прекрасно.

Э. Дж.: Сарказм вам не к лицу, док. Я изливаю вам душу. Вы могли бы проявить немного, ну, знаете, эмпатии. Вас этому не учили в школе психотерапевтов?

Доктор Хейл: Я просто не считаю эти сеансы продуктивными. Как я уже говорила, я была бы рада направить вас к одному из моих замечательных коллег. Я бы покрыла расходы на сеансы.

Э. Дж.: Нет. Мы не будем этого делать.

Доктор Хейл: Почему нет?

Э. Дж.: Потому что я хочу вас.

Глава 22. Триша

Наши дни

Запись останавливается, и магнитофон со щелчком автоматически выключается. Судя по этой записи, Э. Дж. заставлял доктора Хейл продолжать проводить с ним сеансы терапии. Возможно, он шантажировал ее.

Вот только что он использовал для шантажа?

Я не знаю, смогу ли послушать еще сеансы с участием Э. Дж. В звуке его голоса есть что—то такое, от чего у меня мурашки бегут по коже. Достаточно послушать его, чтобы понять, что он нехороший человек.

Он злой.

— Триша?

Я чуть не подпрыгиваю от неожиданности, услышав стук в дверь кабинета. Я едва успеваю засунуть магнитофон в верхний ящик стола, как дверь распахивается. Меня бесит, что в этом доме нет замков.

— Триша? — Итан стоит в дверях, низ его джинсов слегка влажный от снега, хотя на нём ботинки. — Что ты здесь делаешь?

Я беру ручку, которая лежала на столе, и демонстративно постукиваю ею по блестящей деревянной поверхности. — Я решила, что раз делать особо нечего, то можно немного поработать над резюме.

Это вполне правдоподобная ложь. Сейчас я в поиске работы. Раньше я работала в онлайн—журнале. Вы знаете, о чём я: двенадцать советов, как свести с ума своего парня, пять рецептов, которые помогут в спальне, как сбросить пятнадцать фунтов, даже не пытаясь. Я была мастером по созданию кликбейтных заголовков. Но потом, прямо перед свадьбой, журнал неожиданно обанкротился. Я не собиралась искать работу во время медового месяца, так что это дало мне повод отложить этот вопрос на более позднее время. И вот так получилось, что я уже почти полгода безработная.

Не то чтобы я не хотела работать. Я хочу. Я бы с удовольствием была полезным членом общества. Но я помню, сколько времени ушло на то, чтобы найти постоянную работу в журнале, и мне не хочется снова ходить по собеседованиям. Отказ ранит, даже если это часть процесса трудоустройства.

И теперь поиск дома стал ещё одним поводом этого избежать. В конце концов, переезд и, возможно, ремонт в доме потребуют полной занятости. И, конечно же, теперь ещё и моя беременность.

Итан, видимо, думает о том же, потому что морщит нос.

— Ты сейчас ищешь работу? Но ведь скоро у нас будет ребёнок.

— Не так скоро, — замечаю я, хотя втайне с ним согласна. — Не знаю, удастся ли мне что—то найти, но ведь поискать не помешает, верно?

— Верно. То есть ты можешь поискать, если хочешь. Но если ты хочешь остаться дома на время беременности, я не против. — Он улыбается мне. — Более чем не против.

По всему моему телу разливается тепло. Я сорвала джекпот в замужестве. Не знаю, почему он не нравится моим друзьям. Всякий раз, когда мы говорим о нём, они говорят: «Это тревожный сигнал» или «Это ещё один тревожный сигнал». Но Итан — действительно хороший парень. Какое значение имеет то, что до меня у него было мало девушек? И почему тот факт, что он потерял родителей и у него почти нет родственников, должен быть причиной, по которой я должна избегать его?

Моя мама сказала бы, что они завидуют. В конце концов, у меня есть великолепный, богатый муж, который хочет, чтобы я принадлежала только ему.

Я прочищаю горло. — Ты достал ноутбук?

Он торжествующе поднимает свой MacBook.

— Я чуть не провалился в снег глубиной в два метра, но я его достал.

Я оглядываю комнату. Когда мы впервые сюда вошли, глаза Итана загорелись, и он заговорил о том, как сильно хочет превратить эту комнату в свой кабинет.

— Ты хочешь работать в этой комнате?

— Вообще—то, — говорит он, — не особо. Это большая комната, и мебель в ней хорошая, но здесь нет естественного освещения. Есть только одно крошечное окно.

Я оглядываюсь через плечо на окно, о котором идет речь. Он прав. В большинстве комнат есть огромные панорамные окна, но в этой их нет. Возможно, именно поэтому она выбрала эту комнату для приема пациентов. Потому что она такая изолированная.

— Так что я пойду работать наверх, — говорит он. — Ты можешь остаться здесь, если хочешь.

— Наверное, так и сделаю.

— И это здорово, что ты работаешь над своим резюме, — добавляет он, — но для протокола: я с радостью буду содержать тебя до конца твоих дней, если ты этого хочешь.

Я этого не хочу, но от его предложения мои щёки краснеют от удовольствия. Он говорит серьёзно — это я точно знаю. Он хочет провести всю свою жизнь, заботясь обо мне.

Конечно, мои друзья, скорее всего, назвали бы это ещё одним тревожным сигналом. Он пытается контролировать тебя с помощью денег. Чушь собачья. Он просто хороший парень.

— В любом случае, — говорит Итан, — ты в порядке? Тебе что—нибудь нужно?

— Нет, я в порядке.

— Ты уверена?

— Я уверена. Правда.

Теперь мои щёки горят, потому что мне стыдно за то, что я хочу, чтобы он ушёл. Я хочу, чтобы он ушёл, и я могла продолжать слушать эти записи. Это быстро превратилось в своего рода зависимость.

Раскроют ли эти записи тайну того, что на самом деле случилось с доктором Адриенной Хейл?

Я не могу уйти из этого дома, не узнав правду.