Николай II
Шрифт:
Итак, весьма странно, что упоминается царь, но, как мы уже могли убедиться, существовало предположение, что он тоже выехал из Екатеринбурга в Пермь. Разве в кабинетах Форин офиса все еще не знали, что замышлялось между Москвой и Берлином? Не наводит ли это письмо на ложный след? Как бы то ни было, оно ставит вопрос об Анастасии.
Что касается Анастасии — если действительно была эта линия Пермь — Киев, — то одной из возможных версий является следующая.
Привезенная в Пермь вместе с другими сестрами, она сбегает с молодым охранником; солдаты ее ловят, применяют силу или насилуют, возвращают на место, и ее осматривает доктор Уткин. Она снова исчезает неизвестно куда. Во всяком случае, она не уезжает из Перми вместе с сестрами, и они с сентября не знают, что с ней произошло. Не ведая о том, что 6 октября 1918 года ее сестры уехали, Анастасия может думать и говорить, что она единственная, кто уцелел. Она тем не менее повторяет, что в «Екатеринбурге не произошло ничего из того, о чем рассказывали». Она не может сказать ничего больше и о самой себе, потому что, по нашему мнению, в свои 18 лет, травмированная насилием и избиением, она никогда этого не расскажет или не «признает» из-за своеобразного чувства вины, внушенного ей викторианским воспитанием и ее положением. Возможно также, что она испытывала некоторый стыд оттого, что «покинула» (sic) своих близких и сбежала одна.
Кто ее спутник — немец или австриец? Она оказывается одна в Германии, беременная. Когда она вновь появляется в 1919 году, она — на грани смерти; большая часть семьи Романовых признает ее, в частности две тетки Ольга и Ксения, сестры Николая II, а также другие. Но кто знает в то время, что произошло с другими ее сестрами? Возможно, Эрнст Гессенский, брат Александры. 27 сентября 1918 года он послал телеграмму, в которой утверждал, что ему известно, что они живы. Однако других свидетельств не было. И тогда как ее сестры находятся в надежных руках в Киеве или в Подолье, Анастасия становится помехой. Против всех ожиданий, она выздоравливает, превращается в мадам Чайковскую и, считая себя единственной выжившей из всей семьи, заявляет о своих правах на наследство Романовых, на которое собираются наложить руки Кирилл и ее две тетки Ольга и Ксения. В этом случае убедительно признание Глеба Боткина. Сын царского врача доктора Боткина, убитого в Екатеринбурге, он хорошо знал четырех сестер: был их товарищем по играм до Екатеринбурга. Он сразу узнал Анастасию в мадам Чайковской. И, по его словам, ее тетки Ольга и Ксения изменили свою точку зрения с того самого момента, когда Анастасия выздоровела и стала предъявлять свои права: они заявили, что не признают Анастасию, пока ее не признает суд. Поддержанные Кириллом и Эрнстом Гессенским, они заговорили о самозванстве… А Анастасия при расспросах вспомнила о том, как Эрнст приезжал повидаться со своей сестрой в самый разгар войны, будучи немецким генералом, и, следовательно, совершил бестактность.
Другие сестры проявили большую сдержанность и осторожность и таким образом сумели выжить. То, что они жили скрываясь, вполне объяснимо по ряду причин: они были травмированы тем, что им пришлось перенести; вся Центральная Европа в 1919 году была охвачена волнениями, и они боялись, что их «разыщут» большевики и убьют, как остальных членов семьи. Мария решилась открыть правду о себе спустя несколько десятилетий. По мнению Алексиса де Дураццо, Анастасия была принесена в жертву династическим соображениям: Кирилл выдавал себя за главу дома Романовых, и Анастасия оказалась помехой. Начали распространяться слухи о том, что все четыре царские дочери были изнасилованы — какое страшное бесчестие! Другим дочерям была оказана помощь, в частности, королевой Румынии и кайзером во время его ссылки в Голландию…
Все эти факты более или менее связаны между собой… Конечно, уже отмечалось, что Мария упоминает о своих трех сестрах в письменном свидетельстве, а устно вспоминает об исчезновении Анастасии… Отмечалось также, что с этой историей связаны именно те большевистские деятели, кто открыто заявлял, что мать и дочери Романовы живы:
в первую очередь — Г. Чичерин, чья роль была основной в силу выполняемых им в 1918 году функций;
далее — Г. Зиновьев, поскольку его сотрудница находилась в Перми во время переезда семьи;
М. Литвинов, который работал вместе с Чичериным и заявил, что они живы, в декабре 1918 года, после перемирия, когда уже не было необходимости вводить в заблуждение немцев о положении дочерей Николая II и его жены.
Этот момент важен, поскольку можно предположить — как, в частности, это и делает русский историк-антибольшевик С. Мельгунов, — что переговоры между большевиками и немцами были сплошным обманом: большевики обсуждали вопрос об освобождении дочерей царя, прекрасно зная, что их нет в живых.
Фактически мы располагаем довольно солидной информацией об Анастасии и Марии. Она взаимно подкрепляется, однако не является неопровержимо доказуемой, так как свидетельства Марии были опубликованы слишком поздно. Алексис де Дураццо опубликовал свои доказательства после того, как прочитал работу Саммерса и Менгольда, которые расчистили ему путь. Однако он не читал «Гибели царской семьи» Росса, опубликованной в 1987 году [34] . Тем не менее скудость сведений об императрице и Татьяне делает эти утверждения гипотетическими. Он пишет, что Александра была помещена в один из монастырей в Подолье, но ничего не сообщает о Татьяне, кроме того, что она переписывалась со своей бабушкой. Правда, существует неопубликованная информация о Марии и Анастасии. Прежде всего прямое указание князя Гика на то, что в 1920 году ему было известно о свадьбе великой княгини Марии с князем Долгоруким. Кроме того, он утверждает, что великий князь Кирилл просил румынскую королеву Марию, внучку Александра II и королевы Виктории, «более не упоминать о пребывании проездом в Бухаресте двух великих княгинь» (Марии и Анастасии) в 1919 году «по причинам семейного свойства». В том же году Ханна Пикула в своей книге «Мария — королева Румынии» сообщает, что английский двор дал понять румынской королеве, что дочери царя Марии Николаевне не будет оказан достойный прием, если она приедет в Лондон. Это можно объяснить тем, что английский двор не хотел вспоминать о поведении Георга V в 1917–1918 годах, даже если позже король финансировал планы спасения царской семьи северным путем. Нет ли здесь указания на то, что английский двор примкнул к другой ветви семьи Романовых, что было бы последним отголоском неудавшейся дворцовой революции 1917 года?
34
Мы долго расспрашивали его в Мадриде в марте 1989 года.
«Они решили вести себя наподобие хищных зверей», — заметила королева Румынии… Примерно то же сказал советский дипломат доктору Боткину-младшему, находившемуся в Соединенных Штатах: «Романовы поступили с Анастасией более жестоко, чем большевики…»
Сохранилась также фотография, где сняты вместе Мария и Ольга в 1957 году. Но они ли это? Есть еще одно свидетельское показание, данное в 1983 году: монахиня Паскалина Ленерт, служанка Пия XII, утверждает, что папа действительно видел двух княжон Ольгу и Марию («Это были они!») в Ватикане, но она не может указать точную дату встречи… очевидно, между 1939 и 1957 годами.
Все эти свидетельства не дают однозначного ответа на вопрос: какой была настоящая смерть Николая II и что означает молчание по этому поводу?
«Непризнаваемая гипотеза» предполагает иную смерть Николая II. Возвратимся к середине июля 1918 года. По версии, которую излагает принц Анжуйский — Алексис де Дураццо, опираясь на свидетельство своей бабушки, события развивались следующим образом:
«23 июня 1918 года (т. е. 6 июля) Юровский вывез императора из дома Ипатьева для переговоров… Он встретился с двумя лицами, прибывшими из Москвы… и они предложили ему выехать за границу, если он согласится на определенные условия. Император ради спасения своих близких согласился… 9 июля его вернули обратно… 12 июля Юровский сообщил императорской семье, что им следует приготовиться к длительной поездке, которая будет совершена в глубокой тайне. Для этого он попросил императора изменить внешний вид… 15 июля он сообщил императору, что его увезут первым вместе с Алексеем, отдельно от остальной семьи. Моя бабушка Мария категорически утверждала, что их увезли ночью 15 июля… Куда отвезли, моя бабушка не знала…»
Это показание подтверждают обнаруженные в доме Ипатьева остриженные волосы (с головы и бороды). У девушки, которую осматривал доктор Уткин, были короткие волосы — еще одно подтверждение. Правда, все четыре дочери царя уже были обриты однажды, за год до этого, как свидетельствует фотография.
Что произошло после этого? Только в показаниях Терентия Чемодурова (см. «Гибель царской семьи»), слуги, избежавшего убийства, дается подробный рассказ о последующих событиях. Рассказ появился за подписью корреспондента «Нью-Йорк таймс» К. Аккермана в «Вестнике Маньчжурии» № 31.
Свидетельство Парфена Алексеевича Домнина, на самом деле Чемодурова Терентия Ивановича:
«Начиная с первых дней июля над городом появились аэропланы и летали довольно низко, бросая иногда бомбы, в большинстве не приносившие вреда. В то же время появились и слухи, что чехословаки приготовляются занять город. В один из таких вечеров Николай вернулся со своей обычной прогулки по саду в необычном возбуждении; помолившись перед иконой Николая Чудотворца, он бросился на кровать не раздеваясь; никогда раньше он так не делал.
— Позвольте мне вас раздеть, — сказал я.
— Не беспокойтесь, старина, — ответил Николай, — у меня тяжело на сердце, и я чувствую, что уж недолго проживу. Может быть, сегодня… — и бывший царь не кончил фразы.
— Бог с вами, что вы говорите, — возразил я. И он рассказал мне, что во время прогулки в саду он получил известия о заседании специального комитета совдепа казачьих и красноармейских депутатов Урала, которое должно решить его судьбу, ввиду слухов, что он собирается бежать с чехословаками, в свою очередь обязавшимися будто бы вырвать его из рук Советов.
— Я не знаю, что может случиться, — сказал Николай в заключение.
Царь содержался под строжайшим надзором: ему не позволяли ни покупать газет, ни даже выходить сверх краткого времени для прогулок… Царевич все это время болел. Раз он вбежал в комнату отца в слезах и, совершенно вне себя, бросился на руки отцу и, сквозь рыдания, едва выговорил:
— Милый папа, они хотят тебя застрелить.
— Воля Божия во всем, — ответил царь. — Но, милый мальчик, будь спокоен, будь спокоен. Где мама?
— Мама плачет…
— Алексей, — сказал царь, — я прошу тебя об одном: пойди и успокой маму.
Царевич вышел, а Николай встал на колени перед иконой и долго молился…
Поздним вечером 15 июля в комнату царя вошел комиссар охраны и объявил:
— Гражданин Николай Александрович Романов, вы должны отправиться со мной в заседание Совета…
— Скажите откровенно, — возразил Николай, — что вы желаете увести меня для расстрела.
— Нет, не опасайтесь, — ответил комиссар, улыбаясь. — Вас требуют на заседание.
Николай поднялся с кровати, надел свою серую солдатскую рубаху, сапоги, опоясался и вышел с комиссаром… Николай Александрович не возвращался долго, почти два с половиной часа. Он был очень бледен, и подбородок его дрожал.
— Дай мне, старина, воды, — сказал он мне.
Я принес, и он залпом выпил большой стакан.
— Что случилось? — спросил я.
— Они мне объявили, что через три часа я буду расстрелян, — ответил мне царь».