Николай II
Шрифт:
Как только белые вошли в Екатеринбург, они обнаружили в урочище «Четыре брата» остатки сгоревшей одежды и других личных вещей, принадлежавших Романовым. Началось следствие.
В Красной России, по словам Р. Локкарта, «население Москвы восприняло сообщение о смерти царя с поразительным равнодушием». Западные державы узнали о ней 22 июля из корреспонденции газеты «Таймс»: «Бывший царь убит. Преступление официально одобрено». Этот заголовок и следовавший за ним некролог занимали полторы газетные колонки; о других членах семьи не упоминалось, говорили лишь о казни царя. На четвертой и пятой страницах печатались рассуждения о судьбе Николая II, а в посвященной ему 26 июля передовой статье в основном говорилось о помощи чехословаков союзникам. Разве не создали они своего рода второй фронт за спиной большевиков — этих «союзников» немцев со времен Брест-Литовска? В то время — и это правда — личная судьба Романовых интересовала союзников меньше, чем изменения на карте военных действий: шла вторая битва на Марне, где снова решался исход войны. И эти события действительно совпали.
Однако хроника последних дней Романовых возобновляется по окончании войны.
Сразу после перемирия министр иностранных дел Стефан Пишон выступает с трибуны палаты депутатов с первым публичным изложением обстоятельств убийства Романовых согласно информации, полученной им непосредственно от первого председателя Временного правительства князя Львова в марте 1917 года.
«…Камера князя Львова находилась по соседству с камерой императорской семьи. Большевики собрали их там вместе, посадили и всю ночь кололи штыками, а наутро прикончили по очереди выстрелами из пистолета, в результате чего, рассказал мне князь Львов, там образовалось настоящее море крови…»
Это публичное выступление получило, конечно, большой отклик, поскольку заявление министра основывалось на свидетельстве первого председателя Временного правительства!
На самом деле — это стало известно значительно позже — князь Львов никогда не проживал в доме Ипатьева, куда была заключена императорская семья. Он даже никогда не входил в этот дом, в котором не было никаких камер, так как это был обычный буржуазный дом. Стефан Пишон плохо понял: князь Львов действительно находился в тюремной камере, но в 4 километрах от дома Ипатьева, и не мог быть свидетелем событий, о которых рассказывал. Однако и в дальнейшем он не пожелал отказаться от своих показаний.
Как бы то ни было, большевистские руководители неоднократно отрицали убийство всей царской семьи: вначале Георгий Чичерин — 20 сентября 1918 года, затем Максим Литвинов, работавший в том же министерстве и впоследствии ставший преемником Чичерина, — в специальном заявлении от 17 декабря 1918 года и, наконец, Г. Зиновьев — 11 июля 1920 года, о чем сообщила газета «Сан-Франциско санди кроникл».
Однако самое подробное заявление содержалось в интервью Чичерина газете «Чикаго трибюн» на конференции в Генуе и было воспроизведено в газете «Таймс» 25 апреля 1922 года:
ВОПРОС: Приказало ли советское правительство убить дочерей царя или дало на это разрешение, а если нет, то были ли наказаны виновные?
ОТВЕТ: Судьба царских дочерей мне в настоящее время неизвестна. Я читал в печати, что они находятся в Америке. Царь был казнен местным Советом. Центральное правительство об этом ничего предварительно не знало. Это произошло перед тем, как данный район был захвачен чехословаками. Был раскрыт заговор, направленный на освобождение царя и его семьи для отправки их чехословакам. Позже, когда Центральный Комитет получил информацию по существу фактов этого дела, он одобрил казнь царя. Никаких указаний о дочерях не было. Так как из-за оккупации этой зоны чехословаками связь с Москвой была прервана, обстоятельства данного дела не были выяснены»
Не предназначались ли эти заявления для иностранной печати? Первое, во всяком случае, было сделано в разгар войны. Заявление Зиновьева и второе заявление Чичерина будут сделаны после «появления» Анастасии в Германии, в конце 1919 года и в феврале 1920 года.
Генерал Дитерихс опроверг все эти заявления: он выступал с позиции осведомленного человека, поскольку именно он назначил следователя Н. Соколова, который закончил ведение следствия по делу Романовых. Дитерихс выступил 1 августа 1920 года в журнале «Ревю де де монд» со статьей, в которой указывал лишь на два первых заявления — Чичерина и Литвинова.
«Большевики объявили о смерти императора и опровергли смерть других членов императорской семьи и их окружения. Они сделали все для того, чтобы обмануть общественное мнение. Так, например, 20 июля, через три дня после преступления, из Екатеринбурга был официально отправлен поезд и громогласно заявлено о том, что с ним отправлена заключенная императорская семья. На самом деле в этом поезде, направлявшемся в Пермь, находились лишь мадемуазель Шнейдер, чтица и приятельница императрицы, графиня Тендрякова, «дядька» Нагорный, лакей Волков и Трупп. Все, за исключением одного из слуг, которому удалось случайно бежать, были расстреляны неподалеку от Перми 22 августа 1918 года.
Это опровержение должно навсегда положить конец всем постоянно возникающим слухам и вымыслам — во всех случаях появляющимся из большевистских источников, — согласно которым царь якобы все еще жив. Одна из статей подобного характера появилась в Москве 17 декабря 1918 года. Литвинов (Финкельштейн) признал в Копенгагене убийство некоторых членов царской семьи и отрицал убийство других. В апреле 1920 года в одной из немецких газет появилось сообщение якобы немецкого военнопленного о том, что он присутствовал во время убийства одного Николая II…
Причина этих тенденциозных слухов вполне очевидна для тех, кто знает русскую душу: внести как можно больше путаницы, противоречий, страхов и суеверных надежд в умы, и без того потрясенные и встревоженные до самых своих глубин».
Это свидетельство в значительной степени опровергается документами, опубликованными позднее. Так, например, А. Волков был жив 23 августа 1919 года, когда его допрашивал в Омске Соколов, и его показания находятся в архиве (см. Росс, док. № 256), если только они не вымышленные. К. Нагорный был действительно расстрелян, но в мае или начале июня 1918 года, то есть до казни Романовых (см. Росс, док. № 15).
Наконец, графиня Радзивилл, до которой дошли заявления генерала Дитерихса, сообщила 11 июля 1920 года корреспонденту газеты «Сан-Франциско санди кроникл», который попросил ее рассказать о событиях в Сибири летом 1918 года и показал ей первые фотографии находки, сделанной в урочище «Четыре брата»: «Это вовсе не те драгоценности, которые увезла с собой императорская семья… Эти оставались в Петербурге… А главное — два человека, которые, как указывал генерал Дитерихс, были казнены, на самом деле были живы — это княгиня Долгорукова и графиня Тендрякова». Опасаясь за их безопасность, она не могла сказать, где они находятся. Она высказала предположение, что часть императорской семьи могла быть спасена и что большевики устроили инсценировку убийства.
Американская газета задавала такой вопрос: «Была ли действительно убито императорская семья? Доказательства ее убийства неубедительны».
И тогда распространились слухи о том, что, возможно, спаслась вся императорская семья. В работе, написанной в 1920 году и посвященной Ж. Клемансо, сотрудник французской военной миссии в Сибири майор Лази писал:
«12 мая 1919 года я выехал из Екатеринбурга вместе с генералом Жаненом, одним из начальников французской военной миссии в России, и прибыл в штаб генерала Пепеляева… Я рассказал одному из его лейтенантов, что побывал в доме Ипатьева, что мне рассказали о смерти царя и всей его семьи. Но я записал в своей записной книжке: «У меня осталось недоверие к изложенным мне фактам».
— Вы сомневаетесь в смерти императорской семьи, и вы правы, — сказал он мне.
И он прочитал письмо кого-то из членов его семьи:
«Апрель 1919 года… Император находится здесь! Как этому поверить? Думаю, что ты поймешь это так же, как поняли мы. Если это подтвердится, то Христов день будет для нас особенно ярким и радостным праздником…»
А затем и другое письмо, написанное несколько дней спустя:
«В последние дни мы получили подтверждение в том, что те, кого мы любим, здоровы. Благодарение Богу».
Однако 24 марта 1920 года заместитель начальника бюро при Государственном совете, бывший представитель французской военной миссии в Екатеринбурге Болифо написал мне следующее:
«Вы просите меня напомнить вам разговор, который происходил между нами в мае 1919 года на платформе вокзала в Екатеринбурге, я искренне верил в ту драму, которая мне была рассказана, однако я никогда не мог получить прямые доказательства. Я тем не менее начал сомневаться, после того как прочитал официальный доклад судебного следователя…»
«В конце концов, — пишет Лази, — после второй поездки в Екатеринбург я поверил в смерть царя… Ведь там на стене написаны по-немецки слова: «Этой ночью император был расстрелян»… Если бы была расстреляна вся семья, вероятно, об этом было бы указано в надписи [30] .
Я могу поверить, что убийцы сумели уничтожить один труп, но непостижимо, как они смогли бы уничтожить тринадцать тел! К тому же я не верю, что можно было захоронить, затем извлечь и снова захоронить в различных местах тела жертв, как это утверждает Кухтенков…
— Нет, — сказал мне судья, — они были сожжены.
— Ах, так, — сказал ему я. — Эти сведения вам мог сообщить, конечно, непосредственный свидетель… Что же он вам сказал?
— Увы, — ответил мне мрачно судебный следователь, — он умер от тифа, ничего не сообщив».
30
На самом деле на стене был написан следующий текст:
«Belsatzar ward in selbiger Nacht von seinen Knechten umgebracht».
«И в эту самую ночь Валтасар был убит своими подданными».
В оригинале у Гейне — Belsazar здесь переделан в Belsatsar. Эти стихи по крайней мере означали, что написавший причастен к немецкой культуре, а значит — какой-либо военнопленный или латыш. Он упоминал о казни царя, его одного. Знал ли он, что казнь была совершена или что она, возможно, совершена? Эти слова о казни не означали ли того, что исполнители ее не пытались скрыть свои имена? Доказывают ли они, что царь был казнен на этом месте?
Все живы или все мертвы? Сожжены или обезглавлены, как утверждает Эссад Бей, который передал из Москвы следующее показание иеромонаха Илиодора:
«Однажды мне надо было явиться в Кремль к Калинину (Председателю Исполнительного Комитета Советов), чтобы обсудить с ним вопрос о важной религиозной реформе. Когда я проходил по темному коридору, сопровождавший меня человек неожиданно открыл дверь небольшой потайной комнаты. Я пошел туда. На столе под стеклянным колпаком находилась голова Николая II. На месте левого глаза была глубокая рана. Я застыл на месте».
«Отрубленная голова была привезена в Москву, — говорит Эссад Бей, — по приказу Уральского Совета проституткой Гусевой, любовницей одного из предполагаемых убийц. Нервы простодушной молодой женщины, которая везла голову последнего царя, не выдержали. Она потеряла рассудок. Зимою, босая, в рубище, с развевающимися по ветру волосами, она бродила по улицам Москвы, собирала вокруг себя толпу и рассказывала о том, что она привезла коронованную голову в святой город, где свершилась коронация. Она была расстреляна, и с ней вместе исчезла эта легенда».
В этом тексте, словно взятом из хроники времен Ивана Грозного, есть несколько деталей легендарного свойства: отрезанная голова, темный коридор, проститутка, бродящая по улицам, безумие…
Сказанное, однако, подтверждается двумя свидетельствами: генерала Дитерихса и его друга корреспондента «Таймс» Роберта Вильтона, которые писали, что «Юровский забрал с собой все головы, когда он уехал в Москву».
В 1924 году было наконец напечатано заключение следователя Н. Соколова «Убийство царской семьи», в нем упоминалось имя организатора убийства: