Чтение онлайн

— Я побегу, ба, — подхватываю со стола яблоко, подкидываю его и ловлю. — Я опаздываю, не смогу подождать, — пытаюсь как можно мягче улыбнуться бабушке. Вижу, как на ее лицо наползает тень. Но стараюсь не обращать на это внимания. Я и так стараюсь быть слишком вежливой с ней. Не хочу расстраивать маму. Вижу, как сникают ее плечи. Коротко улыбаюсь ей и вгрызаясь в яблоко иду в прихожую.

— Ма! Здесь должны быть мои голубые джинсы! Поищи в шкафу. Я пойду пока обувь в порядок приведу! — кричу маме, сквозь дверной проем спальни.

Развернувшись ныряю в мамины домашние шлепанцы, подхватываю грязные кроссовки оставив надкушенное яблоко и телефон на подоконнике в прихожей присаживаюсь перед краном уличной колонки. Приоткрыв воду, начинаю отмывать свою обувь. Взгляд то и дело сам собой устремляется в сторону калитки. Ничего не могу с собой поделать. У меня словно паранойя кокая-то или мания преследования. Все время ощущаю эту тревогу, после встречи с колхозником. Иногда мне достаточно просто пересечься с ним взглядом, чтобы потом меня несколько часов прошивало током. Свалился на мою голову. Я вообще не робкого десятка, могу кого угодно отшить не особо выбирая выражения. Он меня бесит. Бесят его попытки заговорить со мной и странные взгляды, которые он бросает в мою сторону. Но я не могу ничего сказать ему. У меня будто язык отсыхает, а мозг превращается бесформенное желе, не способное сгенерировать ни одного внятного ответа на его, казалось бы ненавязчивое внимание. Более-менее отмыв кроссовки от грязи ставлю их на крыльцо и заглянув в дом зову маму:

— Мам! Вынеси мне вещи!

Аккуратно стягивая грязную одежду, переодеваюсь прямо в прихожей.

— К деду загляни, — умоляюще произносит мама. — Он проснулся. Слышал твой голос.

— Я спешу.

— Уже бежишь? — расстроенное лицо бабушки появляется в дверном проёме кухни. — Хоть десять минут подожди. Никуда твоя стрельба от тебя не денется.

— Я в выходные постараюсь приехать, — обуваюсь, подхватываю недоеденное яблоко и телефон с подоконника.

Мама провожает меня до калитки, сует в руки деньги.

— Зачем ты так, дочка?

— Как? — засовываю несколько бумажных купюр в задний карман брюк.

— Тебе не за что на них обижаться. Не нужно себя так вести. Дедушка совсем сдал, не держи на него зла. А бабушка и подавно, ничего тебе не сделала. Зачем обижаешь стариков?

— Вот именно мама, она ничего мне не сделала? — обнимаю ее и касаюсь щекой ее щеки на прощание. — Я никого не пытаюсь обидеть. Они мне чужие, вот и все… Пока! Звони, если что!

— Подожди! Как Герман? Мне его голос совсем не понравился утром.

Неопределенно пожимаю плечами, пятясь спиной к дороге. Что ей сказать? За два последних месяца она всего три раза была дома. Заскакивала на пару часов, готовила нам горячее и уезжала. Я давно справляюсь с домашними делами самостоятельно. Мы уже привыкли жить с Гером вдвоем. У папы нескончаемые командировки. А мама нянчит отца, который столько лет знать ее не хотел.

Автобус все-таки показал мне хвост. Если бы я не вздумала блукать по поселку, то уже бы ехала в город. От досады хочется выть, особенно после того как я нахожу выгоревшее расписание, болтающееся на доске объявлений. Днем автобусы мотаются туда-сюда часто, а вот после шести вечера ходить они начинают гораздо реже. Следующий, аж через сорок минут. С учетом дороги я доберусь до стрельбища ближе к середине тренировки. Нина Федоровна не любит опаздунов. Да и я перенервничав, вряд ли смогу показать достойный результат. Выходка Германа, поездка в деревню, щенок, беспокойство о котором нарастает все с новой и новой силой. Зачем я это сделала? От досады пинаю камень, валяющийся под ногами. Заберу его домой. Не отпущу сразу. Иначе к чему это все?

В город я добралась в девятом часу. Расписания оказалось неактуальным и мне пришлось ожидать транспорт больше часа. Хорошо, что он вообще был, потому что как выяснилось, этот автобус был последним. После него ни одного рейса. Мне пришлось бы вернуться и остаться на ночь там, а утром вставать ни свет, ни заря и бежать на первый автобус, чтобы успеть в школу.

Забегаю в квартиру, быстро ставлю телефон на зарядку.

— Герман! Гер! — ищу брата по всей квартире.

Его нет дома. Прекрасно! Еще его теперь искать. Бегу на балкон и выглянув на улицу выдыхаю, машина на месте. Значит он просто вышел прогуляться. Скоро вернется.

Выждав полчаса, снимаю телефон с зарядки. Он сел полностью. Мне нужно было как-то убить время сидя на остановке. Подхватываю рюкзак и снова спешу на выход. Захожу в магазин и покупаю небольшую пачку корма для щенков крупных пород, бутылку негазированной воды.

К гаражам бегу, что есть силы. Сердце колотится как сумасшедшее. Голову сковывает стальной обруч, легкие покалывает, за грудной клеткой горит. Подбегаю к гаражу и устававшись на дверь начинаю шарить по карманам джинсов. Ужас парализует меня.

Только не это! Только не это! За дверью слышу протяжный щенячий скулеж и оседаю на землю. Сглатываю подкативший к горлу ком, снизу-вверх глядя на обшарпанную металлическую дверь. Я не открою ее без ключа. Дрожащими руками расстёгиваю молнию на рюкзаке, достаю телефон и сразу же набираю Голикова. Я позвонила ему четыре раза, но он так и не взял трубку.

О чем я только думала!? Набираю номер Лешки снова и снова. Щенок, вероятно, чувствует мое присутствие и начинает скулить еще громче.

— Потерпи малыш! Сейчас я что-нибудь придумаю, — давясь слезами бормочу я, пытаясь расковырять разъеденный коррозией угол металлических ворот.

Небольшой согнутый прут арматуры, подобранный мной рядом с соседним гаражом, не сильно помогает мне в этом деле. Мне ни за что не справиться без инструмента. Набираю Гера, но он, как и Лешка не желает брать трубку. Что же делать? Начинаю царапать прутом шов между блоками. Безрезультатно… Лешкин дед строил гараж на совесть.

Жалобный скулеж щенка разрывает мне сердце. Малыш плачет, скребя когтями о ржавый металл.

Серые сумерки давно сменила черная непроглядная тьма. Я раскапываю острым обломком шифера землю около фундамента. Ладонями выгребаю каменистый грунт, но бетонная стена не заканчивается. Кто знает, как глубоко залит фундамент. Мне кажется, я еще никогда в жизни так не рыдала.

Глупая! Глупая! Какая же я дура! Зачем заперла его?

Продолжаю рыть влажную от дождя землю. Щеночек скулит и плачет. Оседаю прямо на гравий, спиной опираясь на холодные шершавые блоки. Всхлипнув, вытираю руки об куртку. Тянусь к телефону. Не успеваю по новой набрать номер Германа. Дисплей загорается… Звонит мама.

Можно попросить колхозника привезти ключ! Мысль прошивает меня словно молния. Не отвечаю на звонок, генерирую в голове варианты решения этой проблемы. У него есть мотоцикл.

Как только попросить маму, передать ему ключ? Как объяснить это? В том, что он мне не откажет почему-то сомнений нет. Телефон перестает звонить. Затихший щенок, странным образом замолчавший ненадолго, вновь подает голос.

Перезваниваю маме, слушаю короткие гудки. Геру пытается дозвониться. Я ведь так и не сообщила ей, что я дома. Скорее всего она звонила мне, когда я была в дороге, но телефон на тот момент был разряжен. Обычно я сообщаю ей, когда прихожу домой, что со мной все в порядке. С третьей попытки, мне удается до нее дозвониться. В трубке тишина.