Чтение онлайн

— Гонишь, что ли? — посмеиваясь говорит Костик.

— Мне некогда. Ты меня задерживаешь! Пока, — чмокаю офигевшего Кулака в щеку. Пусть порадуется, дурачок. Мне очень нужно, чтобы они все подготовились, как можно лучше. Посмотрю, как она будет ставить двойки тем, кто вчера открыто высмеивал ее старушечью блузку, исписывал и изрисовывал парты и стены в ее кабинете, кто прогуливал ее уроки и делал всякие мелкие пакости. Детский сад конечно: клей на стуле, дохлая мышь на столе, муха прихлопнутая журналом, залепленный жвачкой замок, ее очки залитые краской и прочая ерунда, которой балуются Голиков и Цыплаков, вероятно воруя идеи у пятиклашек.

Мозг, занятый этими мыслями не успевает дать сигнал ногам, что им следовало бы повернуть на Ленина. Я сто лет не ходила по Профсоюзной. Останавливаюсь, раздумываю пару секунд, но не поворачиваю назад, а делаю уверенный шаг вперед, еще один шаг, потом второй третий… Быстрым шагом прохожу ледовый дворец, даже не скосив на него взгляда. Удивительно, но я ничего не чувствую. Раньше, мне достаточно было лишь издали увидеть здание ледового и мое сердце наполняла жгучая боль и обида. Последние пару лет я по привычке обхожу его другой улицей. Пора прекращать удлинять себе путь. Все закончилось! Рана отболела и зарубцевалась, теперь у меня есть лук и стрелы, все что осталось в прошлом, пора уже придать забвению. На этой мысли, голова сама совершает движение, и я все же бросаю беглый взгляд на место, которое столько лет было моим основным пристанищем. По началу любимым, а со временем ставшем мне ненавистным.

Меня поставили на лед в три года, я должна была осуществить мамину мечту детства и стать фигуристкой. В школу я пошла в восемь, существенно перегнав своих одноклассников в росте, но не в развитии. Полноценно читать, я научилась к концу второго класса, с математикой вообще была труба. Я со слезами на глазах зубрила таблицу умножения между тренировками, но все равно оставалась одной из самых слабых в классе. Зато в девять лет я считалась самой сильной девочкой одиночницей в нашем городе. Меня тренировал лучший тренер. Елена Борисовна забрала меня у Ксении Анатольевны, когда мне было шесть. Можно считать, что именно в этом возрасте и прошла моя любовь ко льду и конькам. Тренер не взирая на мои слезы лепила из меня чемпионку. И быть может я могла бы ей стать, если бы Елена Борисовна не задумала сделать из меня парницу. Взаимоотношение с предложенным мне партнером не заладились сразу. Сейчас я понимаю, что тренируясь у Трубициной мне не удалось бы избежать участи попробовать себя в паре. Мой тренер тренировала не только меня, у ней была целая команда спортсменов. Одним их них был ее внук. Святослав и помог мне завершить мою так и не начавшуюся толком карьеру. Елена Борисовна видела, что он мне не нравится. У нас не было ни контакта, ни доверия. Мы с трудом переносили друг друга, но тем не менее катались и даже начали готовить произвольную программу с довольно сложными поддержками.

У Святослава были очень слабые руки. По его милости я получила перелом лодыжки со смещением и серьезную травму колена. В тот день я не чувствовала боли, мои глаза были совершенно сухими, лишь щеку жгло от пощечины отвешенной мне тренером. Она считала, что я притворяюсь, потому что не хочу кататься со Святом. Шестнадцатое марта стало последним днем, когда я ступала на лед. Вечером того же дня, я оказалась не дома, а в больнице. Елена Борисовна нисколько не чувствуя своей вины в произошедшем звала меня вернуться. Но во мне все давно уже выгорело и потухло…

Мама тоже умоляла меня надеть коньки. Говорила, что все спортсмены проходят через травмы и превозмогают боль. Без жертв не добиться высоких результатов. Отец приводил примеры великих спортсменов, которые зарабатывали медали будучи травмированными. Но я стояла на своем. Я ненавидела это место, это место украло у меня детство, заставило почувствовать себя униженной и никчемной. Это место подарило мне боль и страдание. Дураки те, кто переступая через себя возвращаются в спорт, который делал их столько лет несчастными.

Как жаль, что украденного детства не вернуть. В школе мне не удалось выбиться в хорошисты, о пятерках даже не могло идти речи. Тем не менее это не помешало мне сохранять позиции самой популярной девочки. Все хотели со мной дружить и общаться. Возможно, былые разговоры взрослых о том, что я будущая чемпионка продолжали действовать на детей. Заставляя их думать, что я круче их и поэтому меня нужно держаться.

Пробелы в знаниях давали о себе знать, и я как ни странно затосковала по спорту. Это произошло довольно быстро. Не прошло и года, как я оставила фигурное катание, я нашла для себя другое увлечение. Родители посмотрели на мою идею стать лучницей скептически. Мама и вовсе приняла это за шутку. Отец сказал, сказал, что оплачивать эту блажь не намерен и мне пришлось вывернуть свою копилку. Благо немецкая бабушка дарила мне на дни рождения деньги. Так что, мне было на что, приобрести свой первый лук.

Я слишком тяжело отвоевывала себе этот кусочек спокойствия и умиротворения, чтобы позволить Мурзе испоганить мои планы на будущее. Только натягивая тетиву и фокусируя взгляд на цели я ощущая самую настоящую эйфорию ни сравнимую ни с чем. Стрела, достигшая точной цели впрыскивает в мою кровь сумасшедшую дозу адреналина. Восторг, который я испытываю не передать словами, его нужно прочувствовать. И пусть внешне я всегда спокойна и уравновешена, в такие моменты в моей голове врываются фейерверки. Я доказала себе и докажу остальным, спорт не обязательно должен нести в себе боль и страдание. Не нужно мучить себя, укладываясь на алтарь несбывшихся желаний родителей. Не нужно страдать ради тренера, который не слышит тебя, а лишь требует, требует, требует… Мне по душе дисциплина и концентрация внимания, а не изнуряющие диеты и движение, движение, движение… до потери сознания.

Каждый человек заслуживает шанса, даже Мурза. Нет, я не собиралась спускать ей ее выходку, но попробовать разрешить наш конфликт миром все же решила попытаться. Теперь все зависит только от нее. Если она будет готова закончить войну, которую сама начала. Я, так уж и быть, наступлю себе на горло. Мне не легко далось это решение. В голове клубились десятки вариантов мести, но я решила остыть и придерживаться плана перемирия.

У меня осталось слишком мало времени. Апрель шагнул за середину. Май пролетит как комета. Папа ни за что не оплатит мне поездку на соревнования, если я провалю экзамены и не смогу перевестись в десятый. У него прямо бзик какой-то по этому поводу. «Или учись, или можешь идти на вольные хлеба! Не захотела добиваться высот в спорте — получи хотя бы образование. Я не собираюсь содержать лентяйку!». Твердит он на протяжении последних трех лет.

И я бы пошла… На самом деле, пошла бы работать. Только, куда и кем? До совершеннолетия мне еще два года, а мечта добиться высоких результатов в стрельбе все еще теплится в моей душе. Я должна доказать ему, что на многое способна, и я докажу это. В конце концов стрельба из лука — это Олимпийский вид спорта. Уверена, что в Германии мне будет проще развиваться в качестве спортсменки. По крайней мере у меня есть надежда на бабушку, она единственная поддержала мое решение бросить фигурное катание. Только она жалела меня и ругалась с папой, говоря ему, что он отнимает у меня детство.

Записав на диктофон отрывок из «Евгения Онегина», всю субботу прослушиваю его раз за разом, силясь запомнить. Я должна его выучить, во что бы то ни стало. Но моя память напоминает мне решето. Все, что я пытаюсь положить в свою голову, просыпается сквозь него как песок, и я раз за разом, убеждаюсь в том, что я глупая и бестолковая. Не могу запомнить простейших стихов! К вечеру субботы, я готова биться головой об стену. Я была уверена в том, что я справлюсь. На деле же, блею себе под нос, что-то невнятное и буквально киплю от гнева на себя и своих родителей.

Тогда, когда дети учили стихи и потешки, я каталась и оттачивала свое мастерство, когда они учили алфавит и складывали слоги в слова, я продолжала кататься. Начальная и средняя школа, словно ластиком стерта из моей жизни и теперь я, вот уже сутки, зубрю без перерыва несчастный отрывок и запинаюсь на десятой строчке. Не могу шагнуть за «Обман неопытной души…». Хоть там и остались уже в буквальном смысле слезы. Нечего там учить! Все легко и просто до тех пор, пока я не захлопываю учебник и не начинаю извлекать из памяти проклятые строчки.