Чтение онлайн

— Ма! Телефон был разряжен, — пытаюсь говорить, как можно спокойнее, отхожу на несколько метров от гаража. — Из головы вылетело! Я слишком спешила! Тренировка, потом…

— Джерен, — тихо произносит мама, по телу в тот же миг пробегают мурашки.

Молчу… Шестое чувство подсказывает мне, что скоро мама будет дома. Крупные слезы выступают на глазах, чертя две широкие дорожки по щекам. Они словно прокладывают русло, потому что последующие капли катятся теми же путями, обжигая щеки соленой влагой.

— Мам…

— Он умер дочка, — голос мамы звучит сипло и глухо.

Я слышу грохот пульса в висках и вой щенка за тяжелыми воротами гаража. Присаживаюсь на корточки. На миг мне кажется, что я проваливаюсь в пышную пуховую перину. Опираюсь ладонью о холодную землю. Нет… подо мной по-прежнему сырой гравий, и он твердый, а вовсе не пуховый. Я знаю, что она хочет мне сказать, но молчит. Она жалеет, что я не подошла к нему сегодня. А он ведь ждал…

— Мам, мне очень жаль, — шепчу я сдавленным голосом.

— Где Герман? Почему он не берет трубку?

— Он вышел прогуляться.

— Завтра прилетит папа. Я уже сообщила ему.

— Он что пойдет на его похороны?

— Да, Джерри… Мы же семья.

Совершенно не к месту мне хочется усмехнуться, но я сдерживаю себя. Мама очень страдала от того, что ее отец так странно вел себя все эти годы. Я так и не поняла, к чему была вся его принципиальность. Если в старости он не смог держаться своего мнения. Возможно, думал, что всю жизнь будет молодым и здоровым.

Деда съел рак поджелудочной железы. Мама говорила, что это один из самых болезненных и тяжелых раков. Последние два месяца он жил на обезболивающих, которые ему колола мама. У бабушки после Нового года случился микроинсульт, и мама выхаживала их обоих. Только бабушка пошла на поправку, а дед умер. Последние месяцы мама разрывалась между домом и поселком. Мне сейчас немного стыдно за то, что нередко обижалась на нее из-за недостатка внимания с ее стороны. Все закончилось. Теперь она будет дома. Странно, но мне почему-то не хочется этого…

Разговор не клеится мы обе молчим, пока я не выдаю первую пришедший в голову вопрос:

— Когда похороны?

— В четверг, скорее всего…

Послезавтра!? Нет… Я не смогу пойти! В голове настоящий сумбур. У меня смотр! Целый день буду занята. В душе нарастает волна негодования. Скулеж щенка на заднем плане, добавляет волнения и раздражения. Как сказать ей, что я не пойду на похороны?

— Ладно… ложись спать. Пусть Герман позвонит мне утром.

Не прощаясь сбрасываю звонок и шествую обратно к гаражу.

— Да замолкни ты!!! — ударяю ладонью о металл покрытый облупившейся краской.

Упираюсь лбом в холодную воротину. Закрываю глаза, прикусываю правую щеку… Отдушина! С обратной стороны гаража есть небольшое оконце, так называемая отдушина, заложенная кирпичом без раствора. Картинка того, как Леха бьет грецкие орехи половинкой кирпича, снятого со стены, моментально рисуется в голове. Направляюсь к задней стенке гаража, протискиваюсь между ней и соседним строением. Это оконце не увидеть случайно. Лешкин дед сделала его незаметным. Меньше чем через полметра стоит соседний гараж, скрывающий отдушину от любопытных глаз. Конечно, при желании обнаружить ее не сложно, но случайному взгляду ее точно не увидеть.

Встав на цыпочки, вынимаю один кирпичик за другим. Отверстие узкое, но других вариантов нет. Если мне удастся пробраться во внутрь, выйдем мы уже через дверь. Конечно, если запасной ключ на замасленном красном шнурке продолжает висеть на своем месте. Прилично ободрав себе ладони и поранив пальцы, мне все же удается подтянуться и пролезть сквозь дыру. Я проделывала это на каком-то адреналине. Совершенно не чувствовала боли от содранной кожи на животе и ладонях. В помещении темная мгла. На улице хотя бы луна бледно светила в небе. Песик бросается ко мне, прыгая на задних лапах, скулит, скребя по плащевой ткани когтистыми лапами.

— Тише, тише… — пытаюсь угомонить его.

Телефон лежит в рюкзаке на улице. Сейчас бы он мне пригодился. Наощупь обследую стены в поисках запасного ключа. Щенок продолжает прыгать вокруг меня, поскуливая. Наконец заветный шуруп, вкрученный между блоков, находится. Перетираю в пальцах промасленную тесемку. Ключ на месте. Словно гора падает с плеч. Нащупываю замочную скважину и вставляю в нее ключ. Пес лижет мне левую руку, будто не помнит, кто его сюда заточил. Под скрип отворяющейся двери вдыхаю ночной прохладный воздух. Обматываю поводок вокруг ладони, делая его немного короче. Выхожу на улицу. Щенок радуется, подпрыгивая и скуля. Запираю дверь, подсовываю ключик на прежнее место ключа, оставшегося в деревне. Подбираю рюкзак и, потянув путающегося под ногами щенка, направляюсь домой. Уже около подъезда вспоминаю, что не заложила отдушину кирпичами. Возвращаться не буду, я совершенно без сил. Нужно покормить собаку. Да я и сама буквально валюсь с ног.

Германа дома по-прежнему нет. Песель клацает когтями по паркету прихожей, осматриваясь по сторонам и поскуливая. Его радость от освобождения прошла. Он явно надеялся увидеть хозяйку. Бросаю взгляд на настенный часы. Почти час. Затем устремляю взгляд в зеркало. Я еще никогда не была такой чумазой. Спутанные волосы висят сосульками вокруг лица. По щекам тонким слоем размазана грязь, изборождённая ручейками от слез. Глаза красные и воспалённые. Оборачиваюсь на входную дверь. Пес сидит спиной ко мне, устремив взгляд на выход. Иду на кухню, достаю миску и насыпаю в нее корм, который купила сегодня. Ставлю его перед ним. Песель не двигается с места. Я надеялась, что он набросится на еду, но этого не происходит. Он начинает тихо скулить, не так, как в гараже. Там он скулил громко и звал на помощь. Сейчас он скулит тонко и жалобно. Присаживаюсь на пол напротив него.

— Ты тоже не хочешь быть рядом со мной? — спрашиваю у него.

Вой продолжается. Сама не понимаю как, начинаю подвывать ему. По новой, утирая вмиг ставшие влажными глаза. Он скулит, а я плачу. Ничего не могу с собой поделать. Реву и не могу успокоиться. Наревевшись вдоволь, бросаю взгляд на часы. Мы уже полчаса как дома. Хватит! Я израсходовала весь лимит слез на ближайшие годы. Больше я не буду плакать. Иду в ванную и умываюсь. Переодеваю испачканные штаны и куртку. Собираю волосы в хвост, пониже натягиваю бейсболку.

— Ну пойдем… отведу тебя к хозяйке, — отмыкаю дверь и вывожу щенка.

Подхватив тяжёленькое тельце на руки, набираю номер квартиры Мурзиной на домофоне. В голове мелькает мысль. Притвориться, что я его нашла? Нет… Она не поверит. Признаться, во всем? Нет! Станет только хуже. Щенок отзывается громким лаем на ее голос. Быстро привязываю поводок к лавке около подъезда, треплю напоследок его за холку и убегаю.

— Я уже сказала тебе, что не могу пойти! — повысив голос заявляю отцу.