Чтение онлайн

Наши потери с каждым днем растут, разрыв в количестве самолетов у нас и у противника увеличивается не в нашу пользу. Наши машины из-за износа теряют свои боевые качества, и нам все труднее противостоять многочисленному врагу, летающему на новых самолетах.

После значительного перерыва снова поднимаются в небо герои боев за Теруэль: «Наташи». Мы, «москас», их охраняем. К этому времени мы давно не летали к фронту с этими медлительными машинами, поэтому несколько утратили навык «ухаживания» за ними в воздухе, что усложняет нашу задачу. Из-за большой разницы в скоростях мы иногда оставляем их позади, возвращаемся — и с разгона проскакиваем. Все мы чувствовали тогда какое-то беспокойство. Мы еще не знали, что сопровождаем последних «Наташ» к месту их гибели...

Наш курс лежит на северо-запад, у нас небольшая высота и малая скорость. Впереди водохранилище Темп. Вода отражает лучи восходящего солнца. Эскадрилья «Наташ», как всегда, в строгом строю. На них летят Салуэнья, Хименес, Хосе Барта, Пелайо Родригес и другие летчики нашего выпуска летных курсов, но есть и новички.

Мы перелетаем предполагаемую линию фронта — но на этот раз нас не встречает завеса зенитного огня. Очень редкий случай со времен боев под Теруэлем! Эскадрилья Хосе Пуига летит над бомбардировщиками; еще на пятьсот метров выше — наша, 6-я эскадрилья. 5-я эскадрилья Перейры и 4-я Ариаса меняются местами: они выше бомбардировщиков на 1500 метров. Похоже, что для выполнения задачи пока все складывается благополучно. Но когда нервное напряжение после перелета линии фронта спадает, на «Наташ» вдруг обрушивается шквал пулеметного огня. На мгновение мы не понимаем, откуда и так неожиданно появилось множество вражеских «Фиатов». Это первый раз за всю войну, когда им удается столь внезапно напасть на нас. Скорее всего, здесь виной наша беспечность: мы ждали их снизу, а они напали сверху.

Вспыхивающие молнии трассирующих пуль, вспарывая воздух, входят в металлические тела низко летящих бомбардировщиков. Бой ведется на небольшом пространстве. «Наташи» начинают метаться, сбрасывая, как попало, бомбы, чтобы выйти из-под обстрела налегке. Освободившиеся от груза самолеты входят в пике с такой огромной скоростью (превышающей физические возможности машин), что от них отрываются отдельные части, которые перемешиваются в воздухе с куполами парашютов. «Москас» пытаются прорваться через атакующие «Фиаты» к своим бомбардировщикам, но это им не удается. Сумятица среди бомбардировщиков растет, путь их отступления обозначен раскрытыми парашютами наших летчиков.

В огромном колесе вертящихся в небе самолетов, мы обмениваемся с врагами взглядами, полными ненависти и злобы. Мы стреляем в упор — нет времени ни для точного прицела, ни для длительного преследования. Пальцы сами в огромном нервном напряжении нажимают на гашетки пулеметов всякий раз, как только перед глазами появляется самолет с белыми крестами...

Если бы «Наташи» смогли в какой-то степени сохранить строй, защита их смогла бы стать более эффективной, однако они поломали строй и рассыпались в разных направлениях. И это в то время, когда «москас» сражаются против истребителей врага, вдвое или втрое превосходящего их числом! В вышине долго продолжается ожесточенная борьба истребителей, а бомбардировщики, прижимаясь к земле, пытаются уйти от преследования, но тут их настигает зенитная артиллерия врага, и они один за другим падают на землю. Даже над нашей территорией уцелевшие самолеты преследуются «Фиатами», а мы ничем не можем им помочь.

Тяжелый и длительный бой понемногу затихает. Истребители рассыпаются по небу, выходя из боя. Каждый старается выйти из боя с высоко поднятой головой, не проявляя признаков трусости. В воздухе еще какое-то время продолжает висеть дым от трассирующих пуль и сбитых самолетов. Из двадцати «Наташ» потеряна почти половина, остальные, не дотянув до своего аэродрома, совершили вынужденные посадки в самых различных местах. Мы потеряли также одну «моску» — машину Анхела Гарсиа. Итальянцы потеряли семь «Фиатов». С неба спускается большое число парашютистов, ветер сносит их на территорию врага. Даже ветер был сегодня против нас!

Истекают последние, тяжелейшие дни 1938 года, отмеченные большой активностью вражеской авиации. Часто самолеты врага бомбят и обстреливают наши аэродромы. Наши потери растут. Даже ночью немецкие «утки» не оставляют в покое прибрежные дороги и незащищенные селения. Каждый день из-под обломков домов приходится откапывать изуродованные тела женщин и детей, много раненых. При этом совсем не заметно деятельности тех, кого должно беспокоить создавшееся положение. У нас совсем нет ни зенитных пушек, ни пулеметов! Единственное, что держит нас в боеспособном состоянии, — это глубокая вера в правоту дела, которое мы защищаем. Но настроение у всех подавленное. Смолкли шутки, на лицах тяжелое раздумье.

В такой обстановке раздается сигнал тревоги. В воздухе слышен знакомый гул немецких самолетов. Они летят на большой высоте в сопровождении «Мессершмиттов». «Москас» начинают взлетать, когда раздаются взрывы бомб на взлетной полосе. Антонио Гарсия Кано, чтобы избежать попадания бомбы в самолет, направляет его в сторону оливковых деревьев, и там самолет переворачивается. Взлететь удается только Мануэлю Фернандесу, Хосе Апариси, Мануэлю Морато и Рафаэлю Искьердо.

После бомбардировки истребители поливают пулеметными очередями машины, которые не смогли взлететь. Когда они пролетают над нами, раскачивая верхушки олив, мы стреляем по ним из пистолетов — это единственное оружие, которое у нас есть на земле. Враги поджигают самолет Хуана Себриана, который застрял среди поля, затем обстреливают остальные самолеты. Один из «мессеров», выходя из пики-рования, задевает хвост стоящей на аэродроме «моски» и начинает петлять в воздухе. Попытки пилота выровнять самолет ничего не дают: его машина шлепается на землю. Мы бежим к разбитому самолету, но другой истребитель несется нам навстречу, стреляя из пулеметов. Пули пролетают рядом и исчезают среди деревьев. Немец делает несколько попыток приземлиться, но ему не хватает смелости, и он уходит за высотку по направлению к Ла Сени. Вражеский летчик еще подает признаки жизни, но находится без сознания. Сарауса, у которого доброе сердце, сочувствует даже врагу. Чтобы избавить немецкого летчика от мучений, он поднимает пистолет, из дула которого все еще идет дым, — но в этом уже нет необходимости: немец мертв.

В течение нескольких последующих дней мы несем ощутимые потери. Антонио Гарсиа и Франсиско Саррато сталкиваются в воздухе: первый из них выбрасывается с парашютом, а Саррато вместе с самолетом разбивается в окрестностях Альбагеса. В наших эскадрильях много новичков; и в ходе тяжелейших боев с противником именно среди них с каждым днем растут потери. За короткий промежуток времени из полетов не возвращаются Доста, Рубен, Никасио, Беренгер, Карпи, Альдапе, Гальо, Санс, Гарсиа Саэнс, Лалойя, Сирио, Кереда, Сориа, Лангидо, Ороско, Эррера, Мануэль Чумильяс, Франсиско Чумильяс Рубио и Кортисо.

30 декабря 1938 года. Еще не рассвело, но мы в кабинах самолетов ожидаем сигнала для взлета. Сегодня мы вылетаем на прикрытие наших наземных частей в окрестностях горного хребта Прадес. В воздухе почти все эскадрильи «москас», но в каждой из них всего по пять-шесть машин. Это последние наши самолеты, — и нет никакой надежды на их замену.

Настороженные, мы приближаемся к фронту. В воздухе нас ожидают «Мессершмитты» — сегодня их гораздо больше, чем всегда. Бой начинается незамедлительно. Мы никогда не избегаем сражения, даже если преимущество не на нашей стороне. Нас атакуют со всех сторон, даже в лоб, что раньше враги боялись делать. После первого же захода машина Мануэля Фернандеса Моралеса, который поднял нос самолета, чтобы встретить врага пулеметными очередями, теряет управление, петляет в воздухе и сталкивается с самолетом Рамона Фернандеса. Обе машины рассыпаются в воздухе: Фернандес выбрасывается с парашютом, Моралес погибает. Мы возвращаемся на аэродром, чтобы подготовиться к новому полету.

Тяжелые переживания снижают наш энтузиазм. Фальшивая политика «невмешательства» капиталистических держав лишила нас поддержки со стороны добровольцев. Нам известно, что на границе с Францией скопилось много самолетов и другой военной техники, но французское правительство не спешит разрешить провести все это через свою границу. В то же время в зону фашистов каждый день во все возрастающем количестве прибывает новейшее вооружение и боеприпасы.

Вечером того же дня наши поредевшие эскадрильи снова летят к фронту. В моей 6-й — всего четыре самолета, сверху нас прикрывает 3-я эскадрилья Тарасоны, в которой шесть машин, еще выше 5-я эскадрилья Перейры, а над ним Ариас, его эскадрилья самая полная: девять машин из пятнадцати. Они наша защита от неожиданных атак врага сверху.

Солнце в закатные вечерние часы становится красным. По мере приближения к линии фронта черные клубы дыма поднимаются к нам с земли, облака застилают небо. Враг начеку. От взрывов зенитных снарядов легонько подрагивают крылья наших само-летов. 6-я эскадрилья идет рядом с длинными гроздьями плотных облаков. И вот оттуда прямо на нас выливаются тонкие, заостренные тела «Мессершмиттов»; вечернее небо освещается трассами пуль. Если бы их увидел Тарасона со своей эскадрильей, то мы могли бы взять «мессеров» под перекрестный огонь, но летчики его эскадрильи ничего не замечают.