Чтение онлайн

— Смотри, комиссар, какая красота кругом: лес, сады, голубое небо и море. Ты в своей жизни подобного не видал, правда? Сейчас пролетаем над горами... А ты никогда не мечтал стать летчиком? Нравится? — стараюсь я подбодрить его.

Он снова качает головой. Самолет набирает высоту: я хочу поднять его на четыре тысячи метров. Выше нельзя: будет чувствоваться кислородное голодание. С любопытством я наблюдаю за своим пассажиром. На горизонте уже видна серая полоса дыма и пыли, там линия фронта, Эбро. Достигнув намеченной высоты, выравниваю машину, убираю немного газ, и мотор начинает работать более плавно.

— Ну вот, комиссар, смотри, сейчас будем выполнять пилотажные фигуры — бочки: одну вправо, одну влево. Ты не бойся, это мгновение.

Я увеличиваю газ, беру ручку на себя, «даю ногу»...

— Ну, теперь понятно, что такое летать?

Голова комиссара прижалась к груди, видна только качающаяся макушка шлема; не пойму, что он там делает? Я набираю скорость и выполняю целую серию фигур... Руки Де ла Toppe крепко держатся за прорез борта в кабине. Я выхожу на переворот через крыло, опять набираю скорость и выполняю крутой боевой разворот. После выхода из него теряю скорость и ввожу самолет в штопор: два, три витка... Гляжу — руки на месте, а головы не видать.

— Ты меня слышишь? — кричу я в рупор переговорного устройства. — Покажись!

Его не видно. Он отпустил борт с левой стороны и пытается дотянуться до меня (я вижу его руку), но не достает.

— Не отпускай другую руку, слышишь? Сейчас пойдем на посадку.

Пока я пытаюсь его уговорить, самолет теряет скорость и срывается в штопор. Несколько секунд невесомости, — и в это время Де ла Торре быстро цепляется за борт. Три, четыре витка, один быстрее другого, — я вывожу самолет низко над землей, даю полный газ, и мы проходим на бреющем полете над верхушками деревьев. Перед аэродромом я делаю крутую горку и выпускаю шасси.

— Смотри, лейтенант, как приближается земля! Как же она красива!

Осуществив посадку, я заруливаю на стоянку. Механик сопровождает самолет, держась за конец крыла. Выключаю двигатель.

— Ну вот и все. Тебе понравился наш полет?

Тишина. Комиссар не отвечает. Я выхожу из кабины и глазам своим не верю: комиссар больше не похож на человека: руки судорожно цепляются за борт, голова зажата между колен.

— Ты жив? — встряхиваю я его за плечи.

— Жив!... Предатели!... Заговорщики! — бормочет он сквозь зубы.

— Боже мой, да что с тобой тут стряслось?! А кабина? За месяц не отмоешь!

— Да! — восклицает механик. — Наделали вы мне тут работки!

— Карьон, позови капитана Мартинеса и врача. Комиссару надо сделать укол, — говорю я механику.

Я пытаюсь вытащить комиссара из кабины самолета, но безрезультатно. Приходит Мартинес и врач.

— Как видите, положение тяжелое, — говорю я им. — Я не ожидал, что ему будет так плохо. Заверните его в брезент и отправьте домой — пусть помоется, отдохнет, а потом я с ним поговорю. Да, Мартинес, надо, чтобы все комиссары авиационных подразделений прошли через это. Такие люди просто обязаны летать, иначе они потеряют всякий авторитет в своих эскадрильях.

— Ты прав. Комиссары должны на своей шкуре испытать, что такое полет, и ощутить всю его сложность.

Комиссар появляется только на следующее утро. Его форма тщательно выстирана и отглажена, а на лице лучезарная улыбка.

— Вот так щеголь! Как, оправился после полета? — спрашиваю его я.

— Да, — бодрым веселым голосом отвечает комиссар. — Вы знаете, я многое понял... Все, что со мной произошло, — это с непривычки и от сильного волнения, я уверен, что следующий раз будет лучше. А насчет летного состава у меня теперь совсем иное мнение!

— Я так и знал, что сам впредь будешь напрашиваться в воздух, а то ведь и внукам нечего будет рассказать!

— Внукам уже и так есть что рассказать. Этот полет я в жизни не забуду...

Довольные сделанными выводами, мы возвращаемся к повседневной жизни — скоро очередной боевой вылет.

В НЕБЕ ИСПАНИИ

Наступило 27 сентября. Сквозь ветровое стекло моего самолета пробиваются яркие лучи еще теплого осеннего солнца. На небе ни облачка. Нам, как всегда, поставлена задача осуществлять охрану бомбардировщиков, направляющихся за линию фронта для нанесения авиаудара по фашистским позициям: под нашей охраной восемнадцать «Катюш». «Мессершмитты», как всегда, ожидают нас на подходе к цели. Фашисты все время кружатся вокруг нас отдельными звеньями в ожидании удобного момента для атаки. Мы отчаянно вертим головами, чтобы не потерять из виду врага. Фашисты выбирают удачный для себя момент, чтобы нанести сокрушительный удар и скрыться на большой скорости, избежав нашего преследования. Их трусливая тактика хорошо нам известна!

Перед самой целью «Мессершмитты» атакуют «Катюши» сверху и в лоб. Стремясь помешать осуществлению их планов, мы перерезаем им путь и сами попадаем под огонь их пулеметов. Завязывается ожесточенный бой. Наш самолет с бортовым номером «252» получает серьезное повреждение: весь его двигатель в огне, и летчик вынужден выпрыгнуть. Самолет Антонио Кано также подбит, сам он получил ранение. Фернандес, взбешенный везением фашистов, яростно бросается на один из самолетов противника и в считаные секунды отправляет его на землю.

Бой скоротечен. Часть вражеских самолетов

скрывается за горным хребтом в направлении Мора-де-Эбро, другие намереваются перехватить нас на большой высоте между Фальсетом и Ла Молой, когда мы будем отходить. Возвращаясь на базу, мы смыкаем строй выше «Катюш», чтобы преградить путь врагу. Из кабин бомбардировщиков нас приветствуют ребята, с которыми мы когда-то вместе учились, — Гарсия, Сепульведа, Сирухеда, Галера и другие. Сколько же времени прошло с тех пор? Похоже, что целая вечность!

На аэродроме мы узнаем, что не вернулся Фернандес Прадо: место в строю самолетов пустует. Позже нам сообщат, что его горящий самолет упал на ничейную землю, между окопами.

Запомнилось мне и 7 октября. С самого утра погода нам не благоволит: лишь изредка солнце бросает на землю свой безразличный ко всему взгляд. Низкие тяжелые тучи медленно ползут по небу со стороны Сан-Висенте-де-Кальдера в направлении к Панадесу, задевая верхушки высоких каштанов. Как только погода немного проясняется, мы поднимаемся в воздух, пролетая над городом Тарагона, — а через несколько минут и над Тортосой, раскинувшейся на берегах медленной Эбро. Постепенно мы набираем высоту и берем курс на восток. Повороты реки и изгибы горного хребта временами скрываются за облаками. На севере виднеются отблески от вращающихся пропеллеров. Они то исчезают, то появляются среди облаков. Я не знаю, «Мессершмитты» это или миражи, вызванные нехваткой кислорода?

Мы над целью. Стрелка высотомера показывает отметку шесть тысяч метров, и наши бомбардировщики начинают сбрасывать свой смертоносный груз. Порой облака закрывают им видимость, но опыт и мастерство летчиков позволяют точно поражать цели. Основная опасность, как всегда, поджидает нас во время разворота бомбардировщиков на обратный курс — как раз в это время обычно появляются «Мессершмитты». В этот раз все происходит словно по сценарию. Атака «мессеров» не застает нас врасплох, но все же вывести машины из-под обстрела нам удается с трудом.