Чтение онлайн

Когда все документы были собраны, мы вместе с деканом Гераскиным отправились на приём к ректору института Кропотову. Просмотрев все мои бумаги, он сказал, что в принципе против моего перевода не возражает, но три дня назад начался учебный год, а по закону для перевода студента в течение учебного года из одного института в другой требуется разрешения Министерства высшего образования.

Мы договорились, что как только я принесу такое разрешение, он тут же издаст Приказ о моём зачислении.

Выйдя от Кропотова, я задумалась, что мне делать, и вспомнила, что муж ближайшей маминой подруги Маруси — дядя Вадим, как я его звала, был деканом одного из факультетов Станкостроительного института. Я решила, что он хорошо знает «кухню» Министерства высшего образования и сможет помочь мне хотя бы советом. По телефону-автомату я позвонила ему на работу.

— Ты где сейчас находишься? — спросил он.

— В институте.

— Через час жди меня у фонтана…

Надо сказать, что Министерство высшего образования и МАРХИ были расположены в одном открытом дворе, так называемом «курдонере», с круглым фонтаном посредине, где обычно назначались все свидания и встречи. Перед самой войной для Архитектурного института возвели пятиэтажное здание в стиле конструктивизма, пристроив его под прямым углом к главному трёхэтажному зданию в классическом стиле, где когда-то размещался ВХУТЕМАС — высшие художественно-технические мастерские архитектуры и строительства.

Впоследствии новое здание отдали Министерству высшего образования, оставив Архитектурному институту пятый этаж, на котором располагался спортивный зал, и часть первого этажа с отдельным входом со двора. Здесь размещались студенческая столовая, а также залы рисунка, живописи и скульптуры15.

После того, как мы встретились с дядей Вадимом и я ему объяснила ситуацию, он повёл меня в здание Министерства высшего образования. В вестибюле за столиком мы составили с ним проект письма, в котором указывалось, что Министерство высшего образования не возражает против перевода меня с пятого курса Строительного института Моссовета на четвёртый курс Московского архитектурного института. Письмо было направлено в два адреса — ректорам обоих институтов.

Дядя Вадим поднялся наверх, а я осталась ждать его в вестибюле. Моё ожидание длилось немногим более часа, когда он вернулся и протянул мне два экземпляра письма, отпечатанных на бланках министерства и подписанных одним из заместителей министра высшего образования.

Я спросила дядю Вадима, как это у него получилось так быстро. И он мне объяснил, что знакомая секретарша отпечатала на министерских бланках письмо, которое мы с ним составили. Министр и его замы были на совещании. Дядя Вадим подождал, пока это совещание закончится, подловил в коридоре одного из министерских замов, с которым у него были приятельские отношения, и попросил его подписать оба экземпляра письма, что тот и сделал в коридоре на одном из подоконников. Я тогда впервые столкнулась с тем, что важные, ответственные дела возможно решить на ходу, в коридоре на подоконнике.

Только утром, около 11 часов утра я была на приёме у Кропотова, а уже в 4 часа дня к его удивлению входила в кабинет с подписанным заместителем министра письмом. При мне он вызвал секретаря и отдал распоряжение подготовить приказ о моём зачислении в Московский Архитектурный институт.

Мы с Галей подошли к декану и договорились с ним, что меня направят в Первую группу, а в 6 вечера мы уже были в спортивном зале на занятиях волейбольной секции.

Моя мечта сбылась — я вступила в священное братство студентов МАРХИ — лучшего, на мой взгляд, не только в нашей стране, но и в мире, института, готовившего архитекторов16. Но для меня всё складывалось совсем не просто. Я была неплохо подготовлена в техническом плане, и по многим предметам, даже лучше, чем мои однокурсники. Но по рисунку, акварели, проектированию я, конечно, значительно отставала от своих сокурсников. Иногда мне даже казалось, что нужно всё бросить и вернуться в строительный институт.

Но наша Первая группа действительно оказалась очень дружной, мне помогали, как могли, и постепенно я стала догонять своих ребят. В первом семестре у меня по всем предметам были четвёрки и пятерки, и только по рисунку тройка. Второй семестр я сдала уже совсем без троек. Некоторые предметы, которые ребята прошли на младших курсах, — «граффити» и скульптуру — мне пришлось досдавать. При этом забавно получилось с таким предметом, как «скульптура», который мои сокурсники сдали ещё год назад.

С направлением на сдачу я пришла на кафедру скульптуры. Заведующая кафедрой профессор Муромцева поставила передо мной гипсовую голову Цезаря, сказала: «лепи» и ушла. Я растерянно оглядывала полки, уставленные копиями голов античных героев, и не знала, с чего начинать. Поскольку я никогда раньше не лепила, ребята из нашей группы обещали мне помочь и для этой цели выделили Толю Желдакова. Он помог мне на специальной деревянной подставке укрепить каркас из скреплённых между собой проволокой металлических уголков и ушёл. Я стала забрасывать каркас мокрой глиной, которую доставала из огромного чана. Уходя, я покрывала свою скульптуру смоченной в воде холстиной.

Так я проработала несколько дней и не понимала, хорошо или плохо у меня получается. Однажды ко мне опять зашёл Толя и, посмотрев на мою работу, сказал:

— Здорово, я и подумать не мог, что дело пойдёт так успешно…

Когда я на следующий день пришла в скульптурный класс, мокрая холстина была сдернута, а на лбу моего Цезаря была прочерчена стеком жирная пятёрка. В это время ко мне подошла Муромцева. Я спросила её, нужно ли мне продолжать лепить дальше.

— А что ещё, по твоему мнению, нужно сделать? — спросила она.

— Ещё увеличить черепушку и чуть углубить окологубные складки, — ответила я, немного подумав.

— Правильно, считай, что скульптуру ты сдала на «отлично».

Это была моя первая и последняя встреча со скульптурой. После этого я какое-то время думала, что во мне погиб незаурядный скульптор.

Вся, как мне казалось, приподнятая обстановка МАРХИ, имена преподавателей — знаменитых на всю страну и за рубежом архитекторов — Захарова, Душкина, Желтовского, Алабяна, Мезенцева — вдохновляли меня.

Историю искусства у нас преподавал широко известный академик Сарабьянов, историю зарубежной архитектуры — профессор Алпатов. Я настолько досконально изучила его книгу «Париж», что представляла себе, как иду по улицам этого города и знаю, какое здание будет расположено дальше слева или справа и какой вид на город откроется за углом.

И даже историю КПСС у нас преподавала выдающаяся женщина, Горина — жена одного из изобретателей знаменитого реактивного миномёта «катюша», в значительной степени повлиявшего на ход Отечественной войны. Это была довольно тучная белотелая женщина восточного типа. Она носила чёрные платья с глубоким вырезом, который заканчивался большой круглой брошью. Наши ребята-плуты сделали открытие, что если сосредоточенно смотреть на брошь, под которой сходились её мощные груди, то можно рассчитывать, что твой ответ будет оценен на бал выше, чем ты заслуживал.

Наша первая группа отличалась дружной сплочённостью. Мне запомнился эпизод, когда перед сдачей экзамена по предмету «Зарубежная европейская архитектура» надо было в качестве «зачёта» сдать альбом с рисунками самых известных памятников архитектуры. Их можно было сделать по увражам или от руки, или в виде калечной копии.

Ребята из нашей группы — Юра Арндт, Толя Желдаков и Юра Дряшин организовали «контору», в которую четвёртой пригласили и меня. Мы купили 4 одинаковых альбома и стали заполнять его рисунками. Каждый вклеивал доставшийся ему по жребию рисунок 4 раза на отведенное ему место в каждом из альбомов. Дело пошло споро, поскольку четыре одинаковых копии сделать быстрее и проще, чем столько же копий разных рисунков. Когда альбомы были полностью готовы, мы их опять разыграли.

Жизнь была насыщенной, интересной. Но у меня возникли материальные проблемы. Я продолжала снимать угол у старушки, а с переходом в Архитектурный институт меня лишили стипендии. Я зашла в бухгалтерию, чтобы узнать, какие у меня шансы на её получение. Там мне ответили, что поскольку я перевелась с потерей курса, то за один и тот же курс 2 раза платить мне стипендию они не имеют права.

Тогда я пояснила, что в Строительном институте сдала два курса за один год. И мне ответили, что если я принесу об этом справку, то стану получать стипендию.