Чтение онлайн

Мы с ней жили рядом: я — на Садово-Триумфальной улице, а она — на площади Восстания. По вечерами мы с ней часто выходили гулять и не могли наговориться, у нас оказались одинаковые вкусы и взгляды на многие вещи. Мы всё лучше открывали друг друга и все больше нравились друг другу. Чаще всего мы гуляли по Садовому Кольцу до тех пор, пока ни уставали так, что уже не могли идти. Тогда мы садились на кольцевой троллейбус «Б» и доезжали до дома. Мы часто пели на два голоса — обе обожали русские народные песни и романсы, любили лирические советские песни. Наша дружба была похожа на влюбленность. Никогда в жизни ни до, ни после у меня не было более близкой подруги.

Успешно сдав экзаменационную сессию и отработав геодезическую практику, я уехала на каникулы домой в Канск. Родители за время моего отсутствия получили новую более просторную квартиру со всеми удобствами и даже с телефоном. Лето прошло быстро, и к 1 сентября к началу занятий я приехала в Москву.

И тут нас всех ждал неожиданный сюрприз. В связи с тем, что якобы образовалось «перепроизводство» архитекторов, с подачи Госплана правительство приняло решение ликвидировать архитектурные факультеты при большинстве строительных институтов, в том числе и нашем. При этом постановление касалось только набора, начиная с нашего курса, а тех, кто поступил учиться даже на год раньше нас, продолжали готовить по специальности «инженер-архитектор». Я была очень огорчена — рушились все мои планы на жизнь.

И тут Юля мне говорит: «Эра, у меня сохранились все конспекты. Я тебе их подберу, ты сможешь по ним сдать все экзамены и перейти учиться на наш курс».

Я немного подумала и решила, что ничего не теряю, а нужно попробовать. Пришла посоветоваться с нашим деканом, который ко мне очень хорошо относился. Он с одобрением принял мое решение, обещал в случае надобности помогать, и я с головой бросилась в эту авантюру.

К этому времени я уехала от тёти Яси, которую стала безумно раздражать. Она не привыкла к тому, что молодая девушка может самостоятельно принимать решения, распределять свое время. Она не понимала, почему я не посещаю каждодневно институт, а большее время сижу дома за книгами и конспектами. Она, не поверив тому, что я сдаю экзамены сразу за два курса, решила, что я морочу ей голову, и однажды в моё отсутствие залезла в мой портфель и заглянула в зачётку. Я не привыкла к такому обращению, мы разругались, и я ушла от неё, сняв за 200 рублей «угол» у одинокой женщины, проживающей недалеко от института.

Деньги, которые папа платил тёте Ясе за мое проживание и содержание (500 рублей) я стала получать на руки.

Следующий год превратился для меня в бесконечную скачку с препятствиями. Я по Юлиным конспектам готовила очередной предмет, брала в деканате направление на досрочную сдачу экзамена, договаривалась с преподавателем, ведущим этот предмет, и шла его сдавать.

В течение года закончить два курса полностью у меня не получилось, а только удалось сдать за два года предметы трёх курсов. После окончания экзаменационной сессии четвёртого курса, которую я уже сдавала в общем потоке по запросу, организованному папой, я уехала в свой Канск для прохождения производственной практики на строительстве Канской теплоэлектростанции.

Это было моё первое близкое знакомство с рабочим классом, главной спецификой которого было то, что в Канске он состоял преимущественно из бывших заключённых. Больше всего меня поразили бывшие «зэчки» — совершенно опустившиеся женщины, которые без мата не произносили ни одной фразы. На стройке я по существу работала мастером, прораб стал мне доверять, и я даже могла самостоятельно выдавать и подписывать наряды, принимать работу. Мне выписали первую в моей жизни заработную плату — 450 рублей. По тем расценкам это было очень мало, разнорабочие получали 700–800 рублей в месяц, а квалифицированный плотник — 1200 рублей.

Отработав на стройке больше месяца, я подписала положенные бумаги, получила характеристику и в последних числах августа уехала в Москву. Поскольку занятия у нас начинались только 15 сентября, я решила на 10 дней поехать в Харьков, посетить моих родственников, посмотреть каким он стал любимый город моего детства.

Перед отъездом я зашла на Шлюзовую набережную в свой институт. В коридоре я встретила нашего преподавателя по начертательной геометрии Климухина, который когда-то ещё на первом курсе поставил мне за экзамен по его предмету пять с плюсом. Мы знали, что одновременно с нашим институтом, он преподаёт начертательную геометрию ещё и в МАРХИ, и даже, кажется, занимает там должность заместителя заведующего кафедрой. Слух о том, что я для того, чтобы учиться на архитектурном отделении, «перескочила» через курс, прибавил мне очков в глазах преподавателей (но не студентов…). Мы разговорились, и вдруг Климухин мне предложил:

— Если у вас такое горячее стремление стать непременно архитектором, почему бы вам не перейти учиться в Архитектурный институт? Я мог бы вам помочь… Приходите ко мне в кабинет начертательной геометрии.

Он назначил день и час, когда я должна была к нему придти в Архитектурный институт, но я, подумав, решила, что всё это не реально. Все знали, как трудно поступить в этот институт. Хотя такой переход оказался бы для меня очень кстати, поскольку я тогда была в глубочайшем кризисе. Да, я добилась своего — я на пятом последнем курсе архитектурного отделения и через год получу диплом инженера-архитектора. Но я трезво понимала, что работать архитектором не смогу: поскольку была подготовлена значительно хуже, чем мои сокурсники. Пока они нормально занимались специальными предметами — рисунком и проектированием, я эти предметы сдавала в скоростном порядке — «на зачёт». Таким образом, огромные усилия по переходу на другой курс оказались потраченными даром.

Я тогда не поверила, что смогу перевестись в Архитектурный институт, хотя это могло бы решить мои проблемы, поскольку курс обучения там был не 5 лет, как в строительном институте, а 6 лет, и по идее за предстоящие годы я могла бы наверстать упущенное. А кроме того, у меня в сумочке лежал билет до Харькова, и там меня уже ждали. Поэтому я не пошла к Климухину в назначенное время.

Я вернулась из Харькова и 15 сентября вышла на занятия в Строительном институте.

Двадцать пятого сентября нам выдавали стипендию, и я стояла в коридоре среди студентов в общей очереди к кассовому окошку. В это время по коридору проходил Климухин.

— Почему же вы не пришли? — спросил он. — Я вас ждал.

Я что-то промямлила вроде того, что не смогла, болела, и он назначил мне новое время.

«В конце концов, я ничего не теряю» — подумала я и отправилась к назначенному Климухиным новому сроку в Архитектурный институт. Он посмотрел мою зачётку и повёл меня к декану Гераскину, которому представил меня как очень способную студентку, одержимую архитектурой на столько, что ради получения профессии я сдала предметы двух курсов за один год.

— Я думаю, что такую целеустремлённую студентку было бы неплохо иметь в нашем институте, — сказал в заключение Климухин.

— Ну, что же, я разделяю вашу точку зрения, — сказал декан, посмотрев мою зачётку. — Но вы же знаете, что в тех случаях, когда студенты из Инженерно-строительного института переходят к нам, мы их принимаем с потерей в учёбе одного года…

— Конечно, я согласна на это, — тут же горячо заверила я декана.

— Но, только учтите, что окончательное решение принимаю не я, а ректор института.

И тут я поняла, что идея, к которой я относилась, как к несбыточной, стала приобретать какую-то реальность. Окрыленная этой перспективой, я стала готовить необходимые для моего перевода бумаги.

С первого октября начались занятия в Архитектурном институте, и я через Юлю познакомилась с её бывшей подругой Галей, которая вместе с ней когда-то училась в Инженерно-строительном институте, но после второго курса перешла в Архитектурный институт и тоже с потерей одного года.

Галя посоветовала, чтобы я просилась в их Первую группу, поскольку она самая дружная и сильная. Кроме того, у них всего лишь четыре девочки, и я буду пятой. Она так же, как и мы с Юлей, увлекалась волейболом и входила в сборную команду МАРХИ.