Чтение онлайн

— В шестьдесят пятом я уже не учился в Беркли. Я ведь говорил, что бросил университет. Мне понадобились деньги и пришлось работать целыми днями, потому что ночами мы играли. Если Брэдбери получил образование в библиотеке, то я — на эстраде, ночь за ночью выжимая из гитары все звуки до последнего. А борьбу с системой я всегда считал бесполезной. Надо бороться лишь с тем, что ты можешь победить. Например, с голодом. Ешь!

Я вырвала у него из рук булку и забила ей рот, чтобы не изрыгнуть свою догадку — отлично, он пытается отговорить меня от борьбы, он уже не верит в то, что я с ним за одно. Что ж, глупо было надеяться, что он поверит в мою покорную влюблённость. Однако коль ты отговариваешь меня от борьбы, значит допускаешь возможность моей победы. Выходит, у меня есть шанс, на который открыто намекал граф и даже Лоран. Тогда мне просто надо выдержать твой натиск.

— Ты хоть жуй, чего давиться! Я заварю тебе чай.

Я кивнула, надеясь, что он тут же покинет диван и хоть на мгновение даст мне возможность собрать воедино разрозненные мысли, но он продолжал сидеть, словно лишь на мгновение отвлёкся от важного монолога.

— Я всегда был против крови…

Я была рада, что не прожевала булку, потому не могла рассмеяться с набитым ртом. Сейчас бы смех не помог, а только сгустил над моей головой и так уже точно грозовые тучи.

— А противостояние системе не может быть бескровным, — продолжал вампир, глядя в чёрный квадрат телевизора, будто тот показывал ему кадры из старого кино, под названием «Жизнь Клифа». — Индейцев согнали из резерваций в города, потому что системе понадобилась дешёвая рабочая сила… Даже испанские миссионеры не были такими жестокими. Но правительству мало было дешёвой силы, им нужна была рабская — они арестовывали мужчин на улице, чтобы бросить в тюрьму и подключить к общественно-полезным работам. Индейцы перестали обращать на аресты внимания, для них стало нормой раз в месяц пахать в тюрьме. И даже тогда, когда полицейские избивали их женщин и детей, они не взяли в руки оружие. За два века они так и не поняли, что белые люди — это звери, а не Gente de raz'on. Не разумные люди, а звери без какого-либо разума. Что мог безоружный индейский патруль сделать против дубинки копа?

— Ты называешь это трусостью? — спросила я, справившись с булкой и отметив, что прежняя воинственность во взгляде Клифа исчезла. Он вновь стал пустым и блестящим, как у плюшевого мишки.

— Я называю это разумностью, как уже сказал тебе. Сколько бы их не заставляли забыть свои корни, они их помнили, они жили в своём прежнем мире. И даже в этом были выше нас, потому что у нас и так не было прошлого, так правительство не давало и будущего. Но мы хотя бы поняли, что если нельзя изменить мир вокруг себя, можно изменить внутри, отыскать свою собственную нирвану.

— Сбежать от проблем, другими словами?

— Да всю жизнь все от них бегут, и лишь сумасшедшие пытаются их решать. А твоё поколение вовсе лениво. Вы сбежали в виртуальную реальность, созданную другими. У нас же у каждого она была своей. В том и была её ценность, и мы делились её частичкой, кто как мог: стихами, книгами, песнями, музыкой, рисунками… Другие желали взрывать бомбы, мы же взрывали мозг себе и окружающим. И мы любили, и это было главным. А как только ты пускаешь кровь себе подобному, ты перестаёшь его любить… И тогда назад ходу нет.

Я сжала липкими руками обивку дивана, чтобы удержаться от нового приступа гомерического смеха. Каждое слово вампира взвешено, но разобраться для чего он подвешивает мой мозг за очередную зацепку, я не могла. Зато почувствовала новый поток солёной воды, сильнее прежнего. Да и тело неприятно саднило от оставшегося на коже песка.

— Я хочу в душ, — прикрывая рукой и нос, и рот, промычала я, вскочив с дивана.

— Конечно.

Клиф взял меня под локоть такой же ледяной, как и прежде, рукой. Его выверенные движения дарили пугающее и непонятное спокойствие, поддаться которому было опасно.

— Позволь мне самой.

Из последних сил я вырвала руку и опередила вампира на пару ступенек лестницы.

— Конечно, — пустым голосом отозвался за моей спиной Клиф.

Горячая вода согрела тело и остудила голову. Ярость Клифа могла оказаться показушной. Он разыграл эту сцену, чтобы привести меня в трепет, вывести из мёртвого безразличия, в котором обвинил меня Лоран. Вампир способен играть лишь на любви и страхе, и если первое вызвать ко мне у него никогда не получалось, то второго было предостаточно. Но если я хоть немного могла контролировать страх в мыслях, то тело предавало меня дрожью. Или же помогало — быть может, приняв мою дрожь за зов тела, он прекратит психологическую атаку, последствия которой могут оказаться намного страшнее пустой физической близости. Однако Клиф, растирающий меня большим махровым полотенцем, больше напоминал заботливого родителя, чем трепетного любовника. На его лице не дрогнул ни один мускул, когда он уложил меня в собственную кровать и прикрыл пледом. Ноги не слушались меня, и не вынь Клиф меня из душа, я бы приняла горизонтальное положение прямо в ванне. Голова гудела, веки тяжелели, но вампир не думал давать мне покоя.

— Я сейчас напою тебя чаем.

Можно было бы принять это его желание за заботу, если бы я не понимала, что Клиф пытается вырвать из этого дня всё, что только можно, чтобы вложить в мою просьбу к Габриэлю свои слова. Я окинула взглядом комнату, ища за что зацепиться взглядом — пустота. Лоран был прав: в этом доме нет ничего от прежнего Клифа. Но и в нынешнем Клифе не осталось ничего от того, которого я знала.

— Он уже не горячий!

Глаза не могли меня обмануть, вампир действительно отхлебнул из чашки прежде, чем протянуть её мне. В лицо пахнуло мятой, и сквозь лёгкую струйку дыма я сумела сделать глоток. Должно быть, Клиф всё же не очень различает тёплое и горячее, пусть и способен пить воду или… Я отвела в сторону чашку, чуть не опрокинув на себя кипяток. Быть может, это я уже не могла отличить чай от крови. Быть может, он пичкает меня вампирским наркотиком, чтобы погрузить в свою собственную нирвану.

— Не хочу! — сказала я, чуть ли не со скрипом свешиваясь с кровати, чтобы поставить чашку с таинственной жидкостью на пол. — Я просто хочу спать!

Я мельком глянула на Клифа, чтобы тот не успел поймать моего взгляда. Его лицо походило на маску Пьеро — он был бледен и грустен, и я не удержалась от вопроса:

— Что с тобой происходит?

Я не смотрела ему в лицо, потому увидела, как он сжал кулаки.

— Я не сдержался, понимаешь? Мне так хотелось увидеть кровь этого графа. Габриэль будет мной недоволен.

Неужели моя догадка оказалась верной? Они вновь мерились с графом силами, но уже без секунданта Лорана.

— Индейские мальчишки тоже порой борятся до крови, но ими движет азарт, а не желание унизить противника. Я знал, что сильнее его, но сознание своей силы лишь раззадорило меня. Когда я учился в школе, никто не знал о карате, но однажды вечером я случайно попал в толпу, окружившую худого поджарого япончика. Всем было смешно слушать корявые россказни о том, что тот может без оружия справиться с противником. Тогда все дрались на ножах и были очень жестокими. Гитара всегда служила мне своеобразной защитой, с меня ничего не спрашивали, кроме музыки, да я и сам никуда не лез. Я не могу сейчас вспомнить, сколько их было — обозлённых белых парней, поставивших себе целью убить новоявленного каратиста. Именно убить — я понимал это, только знал, что не вмешаюсь, и никто не вмешается. Даже было что-то притягательное в роли зрителя, предвкушение убийства, за которое тебе ничего не будет. Это был страшный и жестокий бой. Япошка понимал, что сражается за свою жизнь. Он их победил, и они пошли к нему учиться. Учиться не карате, учиться убивать без оружия. Жестокость была на первом месте, и он это видел. Он видел кровь в их глазах, как у раненных быков. Он усаживал нас в ряд, заставляя медитировать. Выгонял глубоким дыханием злость, а потом заставлял неспешно разминать тело, чтобы мы позабыли, что впереди нас ждёт бой. Контроль, самоконтроль, вот чему он учил нас… И это то, что этой ночью я потерял. Полностью. Я стал одним из той толпы… Сможешь ли ты простить мне это?

— Мне не важен граф, — я попыталась увернуться от рук вампира, но куда мухе справиться с пауком!

— Мне он тоже не важен, — Лицо Клифа было слишком близко, и даже перевести взгляд на его губы я не могла. Вампир поймал мои глаза, безжалостно врываясь в голову своей волей. — Мне важно, чтобы ты не видела во мне чудовище, а именно так я повёл себя на пляже. Но мне стыдно, поверь. Мне стыдно.

Я кивнула, потому что уже верила ему и готова была поверить в любую иную ахинею, которую он сейчас мог понести, даже в реальность звёздных войн. Он разрушил поставленный графом барьер, и даже руки его потеплели. Что последует дальше?

— Это излишняя жалость к тому, кто попросил сына копаться в твоих старых фотографиях! — из последних сил выкрикнула я то ли себе в защиту, то ли то, что и старался вырвать из моей головы Клиф.

Он отпрянул, довольный. Пусть и с ошарашенным выражением лица — должно быть, не ожидал такого лёгкого успеха.

— Я знаю, кто такая Джанет, — прошептала я, закрыв лицо ладонями, чтобы удержать то ли слёзы, то ли новый потом тихоокеанской воды.

Клиф молчал. Наверное, его красноречие иссякло, выполнив свою миссию.