Чтение онлайн

— А что говорит Габриэль?

Моника усмехнулась и перестала отряхивать хлеб.

— Говорит, что жёлуди всегда горчили. Деду не так много лет. Он родился в семнадцатом веке. Когда испанцы пришли сюда, ему было семьдесят, наверное. Но с учётом, что прожил он человеком сто пятьдесят лет, мог и забыть… Кукурузные лепёшки, которыми его кормили монахи, он любит больше, как впрочем и овсянку. Но традиции, чёрт их дери…

— Так он тот самый старик Габриэль, о котором пишут в книгах? Тот, что пережил всех своих детей?

Моника кивнула, наслаждаясь моим удивлением. Как же я сразу не догадалась, когда узнала от Клифа имя индейца! Так может он и не мёртвый вовсе… Но это уже походило на сказку, в которой всё же что-то могло оказаться правдой. Только правда сейчас топила баню, а в моих руках лежала оставленная на сутки в песчаной ямке желудёвая мука.

— Да не смотри на неё так. Ну какая тебе разница, что мёртвые будут есть?

— Мёртвые? Они едят?

— Едят!

Моника вновь весело пожала плечами, бросила в корзину шесть хлебцев и стала ловко взбираться по камням обратно на площадку. Я осталась с молчавшей всё время девочкой, но не собиралась заводить никаких разговоров, понимая, что от её ответов толку не будет. До ручья уже долетал запах костра, но через деревья я не сумела разглядеть, где индейцы вырыли яму для бани. И как они собираются до утра её зарыть?

— А скрывать ничего не будут, — ответила вернувшаяся Моника на вопрос, который, как оказалось, я задала вслух. Я вздрогнула, испугавшись такой рассеянности. — Они её по заказу парка построили пару лет назад. И вообще всё здесь официально, они парк на два дня сняли.

— На два дня?

— Ну да, — вновь передёрнула плечами Моника. — Они спать в бане будут и только завтра ночью разбредутся по домам.

— Все будут спать?

— По идее только мужчины, но тут уж они сделают исключение для таких же, как они, женщин. А живые уберутся восвояси. Мать велела забрать тебя к нам.

Я выдохнула. Значит, сегодня ночью мне нечего опасаться. Да и Клиф сказал чётко — после поминальной церемонии. Но зачем тогда меня притащили сюда? Или мне посвятят завтрашнюю ночь? Ночь понедельника. Потому и оставляют под бдительным надзором Моники?

Незаметно я справилась ещё с тремя хлебами и поспешила отнести их Каталине. На камне подле неё расположились мёртвые женщины. Все они были достаточно миловидны и одинаковы: небольшие носы, хорошо очертанные немного выдающиеся вперёд губы, глубоко сидящие большие тёмные глаза с арками чёрных бровей. Коротко подстриженная чёлка оставляла лоб полностью открытым. Длинные серьги, как были у меня, спускались ниже плеч, и бусы несколькими рядами украшали нагую грудь. И снова краска, красная с чёрными полосами. Они держали между ног каменные ступы и растирали жёлуди, которые чистили для них мексиканские девочки. Некоторые отдалённо напоминали прирождённых калифорниек — наверное, успели перенять манеры и мимику приёмных матерей. Женщины о чём-то тихо переговаривались и громко смеялись, но их обрывочные испанские фразы, перемешанные с индейскими словами, продолжали оставаться для меня загадкой. Я понимала лишь «положи сюда» да «возьми оттуда», обращённые лично ко мне. Но вдруг услышала за спиной отличный английский Каталины и вздрогнула:

— Если ты не в состоянии донести до корзины ни одного камня, то уйди от нас, пока не заставил меня ругаться на празднике.

Я слишком испугалась, что это Клиф, и потому не сумела обрадоваться, услышав привычный смешок Лорана.

— Я стараюсь, честно. Это даже интересно.

— Желаешь играть, ступай к детям. У меня остаётся не так много времени, чтобы сварить похлёбку. Я не хочу возиться с тобой, как с неразумной девочкой. В тебе же осталось что-то от мужчины, верно?

Я медленно обернулась и замерла. Лоран оказался голым, если не считать набедренной повязки, которая с боку представляла собой лишь тонкую верёвочку. Тело его было густо намазано белилами. Я прежде не обращала внимания на количество косметики, которую он использовал под одеждой, и сейчас не могла поверить, что зелёная кожа требует так много грима. Или же просто новое зрение открывало мне глаза в прямом смысле. Впрочем, меня интересовало лишь его присутствие на празднике. Оно подарило надежду, что граф тоже здесь, пусть и с мужчинами, но на одном со мной отрезке земли.

Лоран между тем осторожно подцепил из углей двумя длинными палками раскалённые красные камни и донёс до корзины, не уронив.

— В соседней вода закипела, — сказал он, окинув меня беглым взглядом.

Я опустила глаза, а поднялась одна из мёртвых, высыпала содержимое своей ступы в большую корзину и направилась к Лорану, который перекладывал из высокой корзины остывшие камни обратно на угли.

— Каталина, принеси из моей машины мёд, — сказала она, ссыпав желудёвую муку в кипящую воду.

Та кивнула и пошла к лестнице, а я незаметно подсела к Диего, решив, что на камне буду только мешаться. Теперь я была совсем близко от Лорана, но тот не сказал мне ни слова. Камни волшебным образом перестали выскальзывать из его рук. Он издевался над Каталиной, иначе зачем он пользовался палками? Намного проще отнести камни руками. Я же видела, что он спокойно держал над огнём краба.

— По традиции нельзя, — голос Лорана прозвучал над самым моим ухом, и я поразилась, что вновь вслух произнесла вопрос, хотя вампир сейчас мог спокойно прочитать мои мысли, раз Клиф сумел ослабить поставленную графом блокировку. — Индейцы весь праздник будут притворяться, что они живые. И, должен сказать, мастерски. Признайся, что с трудом можешь отличить мёртвых от живых людей.

Я кивнула в надежде, что Лоран продолжит разговор. Однако он больше ничего не сказал. Живые женщины отставили ступы, девочки собрали в корзины скорлупки желудей и понесли прочь, а мёртвые спустились к ручью, чтобы отмыть лица от краски.

— С живой кожи так просто не отмоешь эту дрянь, — сказала, подсев ко мне, Моника. — Я ногти ей в детстве красила, сходила месяц. Брала камешки как раз тут, мочила и вперёд. Хорошо щеки не додумалась румянить!

Она вновь хохотнула и принялась отряхивать от муки джинсы.

— Это они в знак траура раскрасились? — уточнила я.

— Конечно. Сейчас им надо успеть умыться. Пора освобождать камни для мужчин. Пойдём поможем остальным с лососем. Его хоть есть можно! — вновь хохотнула она.

— А дети? Они же спят, — покосилась я на Диего.

— Ну так спят же! Пошли. Каталина не говорила, чтобы ты вновь его забрала.

— Тут ручей рядом! — не унималась я, поражаясь такому безразличию девушки.

— Белый остаётся здесь, и Эстефания будет следить за похлёбкой. Или тебе хочется увидеть кого-то из мужчин обнажённым? — Моника вновь тихо смеялась. — Кажется, ты его уже видела без набедренной повязки.

Я не стала говорить, что того, кого мне хочется увидеть, я видела лишь в шортах. Сердце бешено стучало. Как бы проверить, здесь ли граф, но спросить Лорана я боялась. Вернее боялась заранее разочароваться ответом. Казалось, прошла вечность с того момента, как индейцы затопили баню. Мы спустились на парковку. Дети продолжали играть, а старухи греться у костра. Женщины обступили переносные грили, от которых тянуло ароматом жареной рыбы. Каталина обрушила на дочь испанскую тираду. О смысле её можно было догадаться по упаковке сушёных водорослей, которой она трясла. Моника лишь смущённо пожимала плечами, не произнося и слова в оправдание. Каталина наконец швырнула водоросли другой женщине и сунула мне в руку банку.

— Отнеси мёд вниз, — сказала она, переведя дыхание, уже мягко, видно злясь на себя за то, что в праздник наорала на дочь.

Я спустилась на половину ступенек и замерла. На камнях, где ещё недавно толкли в ступах жёлуди, распластались мужские фигуры разных размеров и возрастов. Все молчали и не двигались. Три фигуры я признала сразу: Габриэля, Клифа и графа. Я опустила глаза и принялась считать ступеньки, вдруг почувствовав, как сандалии Джанет натёрли ноги. Эстефания окликнула меня, но никто из мужчин не шелохнулся. Я медленно подошла к кипящей похлёбке и протянула банку. Эстефания отпустила меня взглядом, но я будто приросла к циновке.