Чтение онлайн

Я уже видела этот фильм прежде, но тогда трёхмерные фигуры пингвинов вызывали лишь непроизвольную улыбку, возвращавшую на миг в безмятежное детство, когда поездка с горки была целым событием. Однако в этот раз каждая новая встряска кресла, каждая меняющаяся на экране картинка безжалостно рвала связь с реальностью, и я полностью перевоплотилась в пингвина, радостно скользящего вниз по снежному склону прямо в воды Южного Океана. И вот моё сердце замерло на самом высоком взлёте кресла и вновь упало вниз, когда на меня двинулась страшная зубастая морда. Пальцы непроизвольно вцепились в подлокотник, когда пингвин стал пытаться найти спасение в глубине вод. Напрасно — смертельная пасть уже близко, и я из последних сил, уже без какой-либо надежды, перебирала в воде лапками. Вот она — снежная глыба, она совсем рядом — последний рывок, и ты спасён. Только друзья-пингвины смеются. Не может быть, не могло все это привидится… Ведь вот же, этот зубастый кожаный мешок — он здесь, в снегу, прямо рядом с нами и все ещё готов сожрать меня. Но я больше не бегу, а напротив делаю шаг вперёд, навстречу опасности — и я улыбаюсь чудовищу. Я не боюсь смерти, которую несут его клыки, я не боюсь его. И он отступает, огрызается, но уже не нападает, хотя и знает, что сила на его стороне, и я ничего не смогу сделать, чтобы защитить себя — только улыбаться в ответ. Улыбайся, смейся, и он уйдёт, потому что бесстрашная жертва невкусна, пресна без соуса, замешенного на слезах и страхе. Страхе неизбежного конца. И вот оно на экране — самое страшное слово — «конец».

Яркий свет, что это? Где я? Звук отстёгивающегося ремня, и передо мной холодная рука, в которую мёртвой хваткой вплетены мои пальцы. Я невольно дёрнулась, когда острые ногти стащили с меня очки и бросили в корзину. Я не попыталась освободить руку, потому что пол под ногами ходил ходуном — казалось, что ноги вообще не касались его. Будто в тумане я прошла длинный коридор до выхода из кинотеатра, и раскрасневшееся лицо обожгло ночным ветерком. Граф продолжал удерживать мою руку в своей. Только теперь уже не сжимал, а скользил пальцами по моим, и я чувствовала прикосновение ледяной рыбной чешуи.

— Улыбайся, смейся, и он уйдёт, потому что бесстрашная жертва невкусна, пресна без соуса, замешенного на слезах и страхе, — услышала я вновь, и в этот раз поняла, что это граф говорил со мной.

— Что? — переспросила я, опускаясь на скамейку.

— То, что я сказал, — граф сел рядом. — К сожалению, катарсис не убивает в человеке два первородных чувства — радости и страха, которые являются первоосновой для всех остальных чувств, потому при соответствующем умении Клиф сумеет вернуть тебя себе, как только что сделал я. Послушай, Катья. Я не могу предсказать его действия, но единственная твоя защита — это научиться не бояться. Если тебе вдруг становится страшно подле вампира, то ты смейся вместо того, чтобы плакать. Это единственно-возможный блок, но поставить его можешь лишь ты сама. Не жалей Клифа, не вспоминай ничего хорошего или грустного из своего прошлого. Думай лишь о том, что тебя смешило в нём. Нарисуй в голове на него карикатуру и воспринимай все его действия лишь через эту призму. Прости, — ледяные ладони парижанина легли на мои, и он качнул головой и горько усмехнулся: — Это всё, что я могу для тебя сделать.

Меня била дрожь, но я не вырывала рук из ледяного пожатия. Я пыталась вновь поверить в честность сидящего рядом вампира.

— Я доверяю вам, Антуан, — повторила я вновь фразу, с которой покинула дом Лорана, до конца так и не поверив, что не вру себе. — Я доверяю вам.

— Я постараюсь быть рядом, но не могу обещать помощь, потому что глупо верить в своё всесилие. И я в него не верю. Я пытался и не сумел помочь Лорану.

— А отчего вы помогаете мне? Оттого, что вам так не понравился Клиф?

— Зачем тебе правда? Важно то, что я помогаю. Вернее уже помог, как мог. Дальше дело за тобой.

— А что хочет Клиф? Влюбить меня в себя, чтобы убить и получить силу? Или он действительно любит меня и желает оставить подле себя навсегда?

— И ты думаешь, что я могу ответить на данный вопрос? — улыбнулся граф. — Нет, не могу. И зачем тебе знать его мотивы, когда ты не хочешь ни умереть, ни полюбить его? В общем-то, это равносильно одно другому. Я бы мог сказать, что в вампире в момент перерождения умирают эти два первородных начала: радость и страх, а без них невозможно любить. Но вдруг существует вампир, способный на любовь? Тогда ты скажешь, что я подлый лжец.

— Зачем любви радость и страх?

— Когда любишь, то испытываешь радость от обладания любимым и одновременно страх потерять его. Разве не так?

— Значит, вы не способны любить? И не верите, что Клиф способен? Таков ваш ответ. А способен ли человек?

— Я уже забыл, когда был человеком. И сдаётся мне, что истинной любви я не познал.

— А что такое истинная любовь?

— Катья, ты мне надоела. Я не хочу говорить с тобой о любви.

И вампир действительно отвернулся и стал смотреть в конец пустой дорожки, но когда захотел встать, я ловко ухватилась за его футболку.

— Так как же я пойму, что Клиф начинает влюблять меня в себя? Сейчас я ощутила к вам плотское влечение, но и только. Я продолжала вас ненавидеть. Даже сильнее, чем прежде. Не говорите мне, что любовь и есть эта ненависть и беспомощность противостоять своей природе. Покажите мне её настоящую.

Я произнесла свою просьбу и замерла, не в силах вынести огня, вспыхнувшего за мутными стёклами графских глаз.

— А если я не смогу потушить в тебе этот огонь? Что ты будешь тогда делать?

Сердце на миг перестало биться и, облизнув губы, я сказала:

— Любить вас.

— Как настоящий Мефистофель, — граф вновь завладел моими пальцами, — я должен потребовать с тебя расписку в том, что это была твоя добровольная просьба, но в Штатах ведь принято верить друг другу на слово?

Он прищурил глаза и сильнее сжал мои пальцы.

— Вы же сказали, что у меня нет особого выбора, — выдохнула я едва слышно. — А умирающий готов глотать любые пилюли в надежде, что хоть какая-то да поможет.

Я не помнила, как мы пересекли парк, и очнулась лишь ощутив под собой холод новой железной скамейки. Мы сидели перед эстрадой, где молодёжь развлекалась караоке. Парк закрывался. Все от мала до велика подтягивались сюда, потому что с минуту на минуту должен был начаться субботний августовский салют. Неожиданно людской гул перекрыли раскаты рок-н-ролла. Я замерла будто природа перед бурей, и моё сознание смыл мощью девятого вала довольно чистый голос вылезшего на сцену старшеклассника, от которого я явно не ожидала знаний классического рока. Неужели граф знаком с американским роком, неужели?

— When the truth is found to be lies, and all the joy within you dies, don’t you want somebody to love, — пел мальчик. — Don’t you need somebody to love? Wouldn’t you love somebody to love? You better find somebody to love…

Темнота стала кромешной даже для моих всевидящих глаз. Её уже не могли прорезать своим светом желтоватые шары фонарей. Привычные к уличным концертам люди легко двигались в такт знаменитой песни «Джефферсон Эрплейн», посылая восхищенные взгляды в сторону эстрады, а я сидела как каменное изваяние — неподвижно, до боли в мышцах, не в силах отвести глаз от певца. Тёплая рука вампира лежала на моём плече, и я понимала, что только что сама подписала себе смертный приговор. Быть может, этот француз даже умел играть на гитаре и читал творение Кена Кизи.

— Поспеши влюбиться в кого-нибудь, — врывался в моё сознания уже не знаю чей голос. Я понимала, что начинаю плакать от безысходности, от страха, от своего полного фиаско. Я пыталась вырвать руку, но не могла пошевелить и пальцем. Перед глазами всё плыло, словно отражения в бегущих по стеклу струйках дождя. Любовь. Любовь. Любовь — эхом отзывалось в пустой голове, стянутой кожаной повязкой с непонятно кем вышитым орнаментом. Откуда она вдруг взялась у графа и зачем он сейчас нацепил мне её на голову? Я старалась сопротивляться, крутила головой, но не могла скинуть её… Тёплые ладони сжимали мои мокрые щёки. Мягкие губы вампира ловили искусанные в кровь губы жертвы. Рассмеяться, только бы суметь рассмеяться ему в лицо. Но смеха не было, было лишь сознание того, что нельзя, ни в коем случае нельзя позволить себе влюбляться в вампира, стать для него пилюлей силы, пилюлей могущества, пилюлей вечной жизни…