Чтение онлайн

— Я боялся, что ты успела заменить его на чётки с крестом.

— Очень смешно, — парировала я, а граф тут же добавил без улыбки:

— А я не смеюсь. Я с тобой больше не смеюсь, как ты и просила.

Граф завёл машину, и тишину вечера прорезал голос Майка Науменко:

— … Я ждал тебя так долго, но я умею ждать, и, ты знаешь, как ни странно, я помню все, что ты забыла мне сказать. Когда твой отец прогонит тебя с порога, когда твои мемуары упадут в цене, когда ты будешь кричать «Караул! », но не придёт подмога — может быть, в этот день ты придёшь ко мне.

Ритм-секция била по мозгам мерно и жестоко, а ничего не значившие когда-то слова майковской песни хлестали по обнажённой душе безжалостно и беспрерывно, но я отчего-то не выключила стерео, будто действительно желала услышать следующую дорожку:

— … Нам всем нужен кто-то, кого бы мы могли любить, и, если хочешь, ты можешь полюбить меня…

И тогда я ударила по кнопке выключения должно быть слишком резко, и она нажалась дважды, вновь впуская голос Майка в душный салон машины. Граф улыбнулся краешком губ и осторожно выключил стерео, а я осталась гадать, понял ли он русские слова хотя бы через мою голову, потому что вдруг безумно испугалась, что Клиф говорил мне про него правду. Кто знает, не оттого ли граф так высмеивал теорию любовной крови, что она и есть настоящая правда о вампирской силе. И что стоит сейчас графу наполнить вакуум моей души любовью к себе, чтобы заполучить себе ещё немного силы. Уж слишком хорошо всё складывалось в моей судьбе, и главное — откуда графу было знать про мой уговор с Лораном, если хозяин ушёл до возвращения отца. Не взял ли всё граф из моей головы и разыграл свой сценарий, ведь никаких распечаток из банка и билета могло и не быть. С ним рядом никогда нельзя быть уверенным в том, что реально, а что нет. Не безопаснее было бы остаться под крылом Клифа? Отчего я решила довериться вампиру, которого знаю всего неделю, а не тому, с кем провела несколько лет?

========== Глава 28 ==========

Кромешная темнота подкралась незаметно. Свет от фар машин, бегущих по встречной полосе, бил по глазам, но я упрямо смотрела вперёд, пытаясь не жмуриться. Хотя, чего греха таить, я тогда плакала вовсе не из-за больных глаз, а от своей беспомощности. Билет в Сиэтл походил на игрушку для кошки, и я сомневалась, что сумею царапнуть его даже ногтем. Стерео молчало, как молчал и граф, лишь навигационная система изредка подавала голос. Белая и красная вереницы огней неторопливо бежали по трассе в обоих направлениях, и в этом людском море так легко было затеряться вампиру и смертной, которая вопрошала тишину, словно кукушку. Только та молчала, и в ней не было слышно даже моего дыхания. Наконец машина въехала на парковку парка развлечений, и граф заглушил мотор. Я не ждала, чтобы он галантно помог мне выйти из машины, просто меня окончательно разморило в душном салоне, и пока я отстёгивалась, граф успел протянуть руку. Я решила не начинать разговор первой. Пусть граф сам прокомментирует мои мысли, если пожелает, потому что мне уже без лишних слов было до безумия тошно. Его молчание выступало прекрасным катализатором страха.

Я купила два входных билета, и мы в таком же гробовом молчании прошли металлоискатель. На приветствие служащей я даже не улыбнулась. Как в немом кино, я неторопливо пошла вдоль фонтана мимо назойливых ребят в униформе с фотоаппаратами и остановилась при первых же словах графа, будто те сломали кинопроектор.

— Хочешь полетать, подобно орлу?

Я сжалась, но заставила себя поднять глаза на карусель. Быть может, не стоило искать в простом вопросе подвоха? И, обернувшись к настоящей «американской горке», выдавила из себя спокойный ответ:

— Нет, это совсем детский аттракцион. Давайте уж лучше почувствуем себя пилотами реактивного самолёта.

Парижанин улыбнулся и кивнул. Длинных очередей в этот поздний час уже не было, и мы почти сразу заняли места. Я внутренне сжалась, когда тело сдавили фиксаторы, и прикрыла глаза.

— Зачем ты катаешься, если так страшно? — спросил граф за секунду до того, как вагончики тронулись.

Я заставила себя открыть глаза, не понимая, чего испугалась. Прошло два года с моего последнего посещения парка, но прежде я никогда не боялась кататься. Страшно бывает в первый раз, а потом мозг уже знает, что несёт с собой новый поворот, и страх отступает, хотя сердце и продолжает замирать от скорости и перепадов давления. Что же — я не закрою глаза, я пройду все повороты и падения с широко распахнутыми глазами, чтобы доказать вам, что я умею не бояться.

Когда отстегнули ремни, граф сразу же подал мне руку и перехватил запястье, потому что знал, что я дёрнусь от него, как от раскалённой сковороды, вспомнив, что такое дикий ужас. Рука вампира была тёплой, и я взглянула ему в лицо, ища подтверждение своим опасениям. Напрасно. Глаза оставались стеклянными, а губы мраморными, без намёка на улыбку. Должно быть, прошло лишь мгновенье, но за него я смогла заново прокрутить всю беседу с Клифом, но смолчала, не зная, что и как сейчас следует говорить. Я покорно шла к выходу с аттракциона, стараясь не смотреть на вампира, чтобы не встретиться с кошачьей улыбкой победителя. Однако страх мой больше походил на обиду маленького ребёнка, которому пообещали показать фею, если он сам завяжет шнурки. После катарсиса я ещё не научилась по-настоящему бояться. Граф мог притащить меня на аттракционы как раз для того, чтобы возродить во мне природный страх самосохранения. Только для чего? Для того, чтобы моя кровь стала вкуснее? Интересно, существуют ли вампирские кулинарные книги с рецептами маринования людей…

Наверное, в тот момент я думала ещё о чём-то, но вряд ли мою голову тогда посетила хоть одна мысль о бегстве, и не потому, что оно было обречено на провал, а потому что мне не хотелось никуда бежать. Я устала бороться, зная, что всё предрешено. Попытки противостоять воле вампира походили на капризы повзрослевшего ребёнка, который уже понимает их бесполезность, но скандалит по инерции.

— Не надо, прошу вас…

Я ни о чём не просила, потому что понимала, что графу вовсе не нужен аттракцион для того, чтобы я упала к нему в объятья, я просто не могла больше молчать. Я едва стояла на ногах, зависнув подле графа как в магнитном поле, не отдаляясь и не приближаясь к нему ни на дюйм. Нотки мольбы походили на мышиный писк, и мышь замолчала и ухватилась за горячее запястье, словно могла оттащить вампира от турникета. Это была странная ненужная никому игра — низкая и жестокая, сдобренная долгожданной улыбкой победителя.

— Я хочу пойти на этот аттракцион по той самой причине, по которой ты не хочешь туда идти, — усмехнулся Антуан дю Сенг.

К чему были сказаны эти слова? Я уже полностью поверила в правоту суждений Клифа, пусть он и не сказал напрямик, что граф вычеркнул его из моей души, чтобы заполнить её собой. Низко отбирать игрушку у ребёнка, которым мне сейчас виделся Клиф, но ещё подлее мучить жертву. Так чем же вы отличаетесь от своего сына, каким он был тогда, когда воплощал в жизнь зверские фантазии? Останься в вас хоть на грамм жалости, вы бы прекратили весь этот фарс прямо сейчас, если и не убив, то хотя бы лишив возможности здраво оценивать происходящее. Но вы садист, и моей агонии длиться до среды. Вы будете пассировать меня в масле страха долго, чтобы моя кровь могла удовлетворить ваш изысканный вкус.

Из-за болезненного ощущения на лице я поняла, что счастливо улыбаюсь. Или граф вновь управлял моим телом, медленно превращая в мазохиста. Я залезла в машинку будто на электрический стул, и граф с улыбкой опустил раму. В последней попытке самосохранения я вжалась в железный бортик, прекрасно понимая, что на первом же круге центробежная сила швырнёт меня в объятья вампира, чтобы я ощутила теплоту всего его тела.

Бешено вращающаяся по кругу карусель не давала возможности отстраниться хотя бы на дюйм. Мне хотелось заплакать, но, похоже, я выплакала все свои слёзы в машине и теперь безмолвно принимала в тело сжигающий дотла огонь. Голова безвольно откинулась на плечо мучителя, и я с ужасом осознала, что не хочу, чтобы бег по кругу заканчивался, и даже разрыдалась, когда скрежет полозьев сообщил о конце одурманивающего танца. Откинувшая вверх рама выпустила меня из плена машинки, но из вампирского плена выхода уже не было.

Голова кружилась, ноги вело в сторону, но заботливая тёплая рука поддерживала меня за талию, задирая кофту и щекоча живот острыми ногтями. Взгляд туманился, и веки закрывались, вырывая из подожжённого тела стон, сдержать который я не могла. Из последних сил я выбросила руку вперёд, чтобы схватиться за тонкий канат заграждения, натянутый между колышками. Тот полоснул по ладони острыми ворсинками, и лёгкая физическая боль оказалась ушатом холодной воды для моего закипевшего сознания. Значит, граф намеренно не подчиняет меня своей воле полностью. Как долго он желает, чтобы я сопротивлялась ему, и возможно ли прекратить эту игру назло вампиру? Теперь я хочу покорно вязнуть в трясине, даже не раскрывая рта. Хватит!

Мне необходима была передышка, чтобы понять, как перестать быть на людях влюблённым подростком. Как упросить графа сжалиться надо мной? Здание кинотеатра выросло будто из-под земли, и я рванула туда, оставив вампира на небольшом, но всё же расстоянии. Я заметила сломанное кресло, перетянутое лентой, и поспешила занять единственное место у прохода. Теперь у графа не было возможности дотянуться до меня. Я пристегнулась ремнём и облегчённо выдохнула, ловя последние минуты свободы, а возможно и жизни. Краем глаза я видела, что граф спокойно откинулся на спинку кресла и нацепил на нос трёхмерные очки, будто мы вообще не были с ним знакомы. Я уставилась на уже оживший экран, приготовившись к путешествию на Южный Полюс, и вдруг полностью забыла, кто я и подле кого нахожусь.