Чтение онлайн

— Заинтересованному в жертве вампиру нельзя верить. Мне верь, потому что я в тебе не заинтересован. А вот Клифу не верь. Я выразился яснее?

— Тогда ответьте, в чём его главная ложь? Он лгал, признаваясь мне в любви?

— Откуда мне знать мысли другого вампира! Мальчик сильнее, чем я вначале подумал, он не поддался на внушение. Да и Лоран хорош. Слишком долго прятал от меня свои карты, дав Клифу возможность приготовиться к отпору. Мне трудно поверить в любовь вампира к смертной, но что-то в его словах кажется правдой. Хотя вампиры редко говорят друг другу, а тем более людям, правду, и уж точно никогда не говорят всей правды… Да и как может любить тот, у кого по определению нет души…

Его рука исчезла, и я с радостью отметила, что дорога пошла вниз — даже пришлось убрать ногу с педали газа. Навигационная система показывала, что до пункта назначения остаётся меньше двадцати минут. Боже, двадцать минут, да за них можно сойти с ума от подобных разговоров!

— Про душу — это Стокер придумал, так ведь? — попыталась я увести разговор от реальных вампиров к вымышленным. — Это хорошо для книжек, но я не представляю себе, что такое вампир без души и что такое человек с душой…

— А что для тебя душа?

Парижанин говорил совсем тихо. Казалось, что он выбился из сил, приводя меня в чувства. Я видела, что он прижимается виском к ободку дверцы, будто собирается провалиться в сон, но глаза его оставались открытыми. Только сомневаюсь, что в мелькавших мимо деревьях он мог находить красоту. Должно быть, он о чём-то думал, но точно не о душе. Я же молчала, понимая, что любой мой ответ лишь насмешит вампира, да и его вопрос казался слишком уж риторическим. И зачем только я открыла рот!

— Ладно, не стану тебя мучить, — бросил граф тихо, так и не отвернувшись от окна. — Если в этом вопросе полагаться на Аристотеля, считавшего, что многие состояния души зависят от состояния тела, то душа у меня имеется, только немного в ином состояние, чем у тебя, потому что наши тела, как бы сказать, находятся тоже немного в разных состояниях. Душа, как говорил философ, является принципом жизни для всех живущих существ, а если брать во внимание фразу «движение — это жизнь», то согласно математическому правилу, она будет верна и в форме «жизнь — это движение», поэтому я тоже в своём роде живое существо, потому что двигаюсь. К тому же, если сердце моё остановилось, то, остаётся надеяться, что мозг в какой-то степени жив. Одушевлённое, как говорил Аристотель, более всего отличается от неодушевлённого двумя признаками: движением и ощущением, и у меня не только в наличие все пять чувств: осязание, обоняние, слух, вкус и зрение, но ещё и мышление, которое состоит из воображения и суждения. Наверное, это и есть душа… Как думаешь, уже можно включить музыку?

Неужто графу показалось, что я его не слушаю, или ему действительно не терпелось отделаться от беседы, потому что и без моего ответа, он стал крутить колёсико стереосистемы и наконец нашёл волну с «Лунной сонатой», и больше мы не говорили. Я иногда растягивала губы, пробуя улыбнуться, но так и не сумела вернуть улыбку — ту, которой я улыбалась графу на парковке. Нет, непосильную задачу поставил передо мной Антуан дю Сенг, ещё и брякнув между делом, что Клиф достаточно сильный даже для вампира, который минимум в два раза старше его. Сумею ли я выстоять? Сумею ли дотянуть до утра?

Я следила за навигатором, чтобы не сбиться с дороги, и вот наконец мы въехали на бескрайнее поле, превращённое огромным количеством машин в кукурузный початок. Втиснув машину между двумя домами-на-колёсах, я выключила зажигание и сложила руки на коленях, не в силах сделать больше ни одного движения. Граф тут же накрыл мою правую ладонь своей. Я подняла глаза, чтобы встретиться с его кошачьей улыбкой, и поняла, что мои губы свободно сложились в такую же. Поддавшись непонятному порыву, я метнулась вперёд и коснулась губами его холодных губ. Испугавшись своего поступка, я тут же откинулась обратно и ударилась затылком о стекло водительской двери. Рука моя машинально ушла наверх, чтобы потереть затылок, но вместо этого сняла с головы повязку. Кожа с бисером так долго сжимала мне голову, что я даже почувствовала у корней волос боль.

— Умница, — сказал граф, и я не совсем поняла, что сделала правильно — поцеловала его или же сняла повязку. — Всё ты сделала правильно, всё. Во-первых, ты мне улыбнулась, посылая куда подальше, но главное, ты меня поблагодарила без принуждения. Только вот срывать повязку ещё рано. Верни быстро на голову, потому что к нам идёт её хозяин.

Клиф почти сразу распахнул дверцу и, если бы не поймал за руку, я бы точно вывалилась из машины. Только его хватке не хватило галантности, как-то уж слишком по-хозяйски он вытащил меня наружу, будто родитель непослушного ребёнка. Теперь в одной руке он держал шлем, а в другой — меня, и возможно не отпустил бы вообще, не ткни ему Лоран в грудь ресторанной коробкой. Встретить хозяина я никак не ожидала и не знала, радоваться его присутствию или ещё больше испугаться. Может, он лично решил проверить действенность терапии и лишь сильнее подзадорит Клифа. По голосу графа, сухо поприветствовавшего обоих, я поняла, что появление сына для него не меньший сюрприз. Похоже, и Клиф получал мало удовольствия от присутствия Лорана, уж слишком сильно тряс чёлкой, будто та и в правду мешала ему.

— Положи в машину, — прошептал Клиф.

Чтобы пропустить Лорана, ему пришлось разомкнуть на моём запястье пальцы. Хозяин резко протиснулся между нами, отпихнув меня в сторону графа, который уже успел обойти машину.

— Что там? — спросила я, надеясь, что простой вопрос остудит накалившийся воздух.

— Клиф купил краба, — ответил Лоран первым. — Но до окончания арт-марафона остался лишь час, и я уверен, что отец успел накормить тебя каким-нибудь очередным кулинарным шедевром, потому краба будешь символично поедать после сожжения фигуры творящего человека.

— Прямо масленица, да, Клиф? — спросил граф, прищурено глядя на прячущегося за чёлкой байкера.

— Что? — переспросил тот как-то слишком грубо, будто раздражение на графа прорвало ранее выстроенную им плотину вежливости.

— У русских есть такой праздник — проводы зимы и встреча весны, они тоже сжигают чучело.

Граф говорил всё это с затаённым смехом, иначе отчего бы его английский вдруг стал совсем плохим, и даже, покачав головой, с притворным огорчением взглянул на меня:

— Он вовсе не интересовался русской культурой, Катья? Совсем? Ах, какая жалость… Клиф, — Граф уже глядел в лицо байкера: — Как же так, три года встречаться с русской девушкой и не выучить ничего про русских…

— Я не встречался с русской девушкой, — ответил Клиф, захлопнув водительскую дверцу, которую Лоран оставил открытой, отделив нас друг от друга, словно два враждующих лагеря. — В Кэтрин не осталось ничего русского. Во всяком случае, я лично вижу в ней американку.

— Плохо смотришь, — уже почти без акцента сказал граф. — Я вот не спутал бы её в толпе разряженных хиппи. Она не похожа ни на одну из них, сколько бы повязок ты ей не дарил.

Клиф стиснул губы. Я впервые видела его таким злым — казалось, пыль должна была вспыхнуть под ногами графа. Однако тот лишь вальяжнее отставил ногу.

— Она вообще похожа на Гвинет Пелтроу, — не сдавался Клиф. — Разве не так?

— Если бы я ещё знал, кто это такая, — усмехнулся граф.

— Актриса. И потом, какой у нас тут крови только не намешано…

— О, да… — продолжал улыбаться граф, глядя на байкера с каким-то совсем уж нескрываемым снисхождением.

— А много ли вы сами знаете про русских, Ваше Сиятельство?