Ноэтика. Беседы о разумной, счастливой и вечной жизни
Шрифт:
«Не будьте слепы, откройте глаза, оглянитесь вокруг!» – призывал Блез Паскаль. «…Перед вами множество людей в оковах, и все они приговорены к смерти, и каждый день кого-нибудь убивают на глазах у остальных, и те понимают, что им уготована такая же участь, и глядят друг на друга, полные скорби и безнадежности, и ждут своей очереди. Вот картина человеческого существования», – с горечью заключал философ.
Уходя от поиска ответа на вопрос о конечном смысле своего существования, человек пытается жить только ради самого процесса жизни, в котором цели, влечения и проблемы бесконечно сменяют друг друга. Но жизнь в этом случае, как справедливо отмечено, – это не что иное, как всего лишь передаваемая половым путем прогрессирующая болезнь с летальным исходом.
(В переводе с латыни слово vita означает «жизнь», а образованное от него vitium – «болезнь», «недолеченность».)
Без обретения подлинного смысла жизни человек не живет – он именно «болеет жизнью», и если у него хватает мужества и честности (хотя бы перед самим собой), он должен признать, что каждый бессмысленно прожитый день, растраченный на пустяки, – это не нечто самоценное, а только очередной шаг к небытию.
Но даже не в самом неизбежном фатальном исходе заключается подлинный трагизм бессмысленной жизни-болезни-недолеченности.
Если бы человеку дано было жить с улыбкой и умереть в здравом уме – это было бы хоть в какой-то мере приемлемо.
Однако почти всегда трагическому финалу предшествуют печальные картины старческой физической немощи, психической и умственной деградации, что с очевидной достоверностью показано Ги де Мопассаном в рассказе «Семейка»:
«…Дверь в гостиную была отворена. Я направился туда и заметил нечто трепыхающееся в кресле – это был старый парализованный человек.
Подошла г-жа Радвен:
– Мой дедушка, сударь. Ему восемьдесят семь лет.
Затем она крикнула дрожащему старику в самое ухо:
– Это товарищ Симона, дедушка!
Предок сделал усилие, чтобы поздороваться со мной, и закудахтал:
„Уа, уа, уа“, помахав рукой. Я ответил:
– Вы очень любезны, сударь! – и в изнеможении опустился на стул…
Прозвенел звонок: звали к обеду. Я спустился в столовую.
Симон потирал руки.
– Теперь ты позабавишься, – сказал он мне. И все дети, поняв, что меня хотят угостить зрелищем дедушки-лакомки, дружно рассмеялись…
Обед начался.
– Смотри, – зашептал Симон.
Дедушка не любил супа и отказывался есть. Его принуждали к этому здоровья ради; слуга насильно вливал ему в рот полную ложку, а старик энергично отфыркивался, чтобы не глотать бульона, который, таким образом, струей вылетал на стол и на соседей.
Дети хохотали в полном восторге, а их папаша, тоже чрезвычайно довольный, повторял:
– Правда ведь, забавный старик?
В течение всего обеда занимались только им. Он пожирал взглядом расставленные на столе блюда и трясущейся рукой старался схватить их и подвинуть к себе. Их ставили почти около него, чтобы полюбоваться тщетными усилиями параличного… От жадности у него на салфетку текли слюни, и он издавал какое-то урчание. Все семейство наслаждалось этой гнусной и чудовищной пыткой.
Потом ему на тарелку клали крохотный кусочек, и старик съедал его с лихорадочной прожорливостью, чтобы поскорее получить что-нибудь еще.
Когда подали сладкий рис, у него начались почти что конвульсии. Он стонал от желания.
Гонтран крикнул:
– Вы ели уже слишком много, сладкого не получите!
И хозяева сделали вид, что старику больше не дадут ничего.
Тогда он заплакал. Он плакал, дрожа все сильней и сильней, а дети хохотали».
Конечно же, не все в старости может быть столь очевидно трагически печально, но медицинская статистика наших дней бесстрастно свидетельствует о том, что сегодня все большее и большее число людей, достигая преклонного возраста, проживают остаток своих дней с различными весьма серьезными отклонениями в психике.
В античной мифологии богиня утренней зари Эос полюбила сына троянского царя Лаомедонта, прекрасного юношу Тифона, и уговорила Зевса даровать ему бессмертие. Лукаво посмеиваясь, Громовержец выполнил просьбу Эос и дал Тифону бессмертие, но поскольку богиня забыла выпросить для своего возлюбленного вечную юность, здоровье и красоту, Тифон одряхлел: стали сохнуть руки и ноги, он перестал понимать обращенную к нему речь.
В буддизме, где сохранение ясности сознания до последнего мгновения жизни считается одной из главных обязанностей человека, состояние неадекватного восприятия реальности в преклонные годы иллюстрируется притчей о старой беззубой бродячей собаке, которая, грызя кровоточащими деснами иссохшую добела кость, говорит себе: «Ах, какая сочная и вкусная косточка!»
Продолжительность и сущностное, смысловое содержание жизни условно соотносимы: сколько ни дай человеку лет пребывания на земле – 200, 500, 1000 – они пролетят для него так же незаметно, как и «законно» отведенные ему 70–80–100 лет.
Как сказал Будда, «тысяча лет жизни глупца не сравнима и с одним днем жизни мудреца».
Аутос Эфа
«Человек говорит себе: „Достигну власти, славы, богатства, жизненного и семейного благополучия!“ И, случается, что и действительно достигает всего желаемого. Но что же дальше? А дальше – старость, маразм и уход в вечное небытие.
Так где же все то, что было достигнуто? На что же была растрачена жизнь?
Человек, оправдывая свою бессмысленно прожитую жизнь, говорит себе: „Оставлю нажитое детям и внукам, чтобы они жили без забот, и они будут заботиться обо мне в дни моей старческой немощи и с благодарностью вспоминать меня после моей смерти“.
Но никогда и никому все то, что нажито не своим трудом, не приносило счастья; и никогда и никому не была в радость забота о болезненном одряхлевшем существе, утратившем свой рассудок; и никакие самые благие воспоминания об умершем не помогут ему в ином мире».
Вполне очевидно, что безудержная погоня за продолжительностью жизни и всевозможными достижениями в ней – самообман, если при этом отсутствует стремление к обретению смысла своего существования и сохранению ясности сознания до последних дней и за пределами земной жизни.
…Вначале Бог сотворил небо и землю, а потом человека и сказал ему:
– Будешь ты, человек, жить тридцать лет на свете, хорошо будешь жить, радоваться будешь. Доволен ты этим?
А человек подумал: «Так хорошо, а всего тридцать лет жизни!»
Потом Бог сотворил ишака и сказал ему:
– Будешь ты тридцать лет таскать бурдюки и вьюки, будут на тебе ездить люди и бить палкой. Ты таким сроком доволен?
Ишак заплакал и сказал Богу:
– Зачем мне столько? Дай мне, Бог, всего пятнадцать лет жизни.
– А мне прибавь пятнадцать лет от его доли, – попросил человек.
Потом Бог сотворил собаку и также назначил ей тридцать лет жизни.
– Ты, – сказал Бог собаке, – будешь жить всегда злая, будешь сторожить хозяйское богатство, не верить никому чужому, не спать по ночам от беспокойства.
Собака завыла от горя:
– Ой, будет с меня и половины такой жизни!
И вновь стал человек просить Бога:
– Отдай мне и эту половину!
Последней сотворил Бог обезьяну и наделил ее тридцатью годами жизни, сказав, что будет жить она без труда и без забот, только очень нехорошая лицом будет и вредная, доставлять будет много хлопот всем и прежде всего себе самой.
Обезьяна попросила половину обещанного ей срока. А человек выпросил себе еще одну долю.
Собственные свои тридцать лет прожил человек весело: ел, пил, любил и наслаждался жизнью, как мог. Следующие пятнадцать ослиных лет работал не покладая рук, наживал состояние. Пятнадцать собачьих лет, злясь и нервничая, он берег и приумножал свое богатство. Потом, незаметно для себя, стал он похожим на обезьяну, уродливую, всем докучающую и ничего не понимающую.
Так и умер человек, прожив долго, но бестолково и несчастливо.
В молодости нам всегда свойственна уверенность в том, что жизнь обязательно сложится удачно, и, преисполненные энтузиазма, мы отправляемся на поиски гармонии и счастья во внешнем мире. Но «душа не увидит прекрасного, пока сама не станет прекрасной», – как вполне справедливо утверждал Плотин.
С годами, не найдя в жизни ничего истинно прекрасного и не став по-настоящему счастливым, человек очень часто, сам не осознавая того, становится филаутистом [5] .
5
Филаутия (из древнегреч.) – крайняя степень эгоистической самовлюбленности и привязанности к своему образу жизни, сопряженная с полным отказом от стремления к более прекрасному и высшему.
Имевший широкую известность в XVII столетии шведский ясновидящий Эммануил Сведенборг однажды задался вопросом, почему Господь допускает бесам вечно оставаться в аду, не сжалится над ними и не позволит познать истинную радость небесного существования.
«Только я это помыслил, – сообщает Сведенборг, – как один из ангелов правого предсердия чрезвычайно быстро низринулся в седалищную область великого Сатаны и извлек оттуда, по внушению от Господа, одного из самых дурных бесов, чтобы доставить ему небесное блаженство.
Но мне дано было видеть, что по мере того, как ангел восходил к небесным сферам, его пленник менял гордое выражение своего лица на страдающее, и тело его чернело; когда же он, несмотря на свое сопротивление, был вовлечен в средние небеса, то с ним сделались страшные конвульсии, он всем своим видом и движениями показывал, что испытывает величайшие и нестерпимые муки; когда же он приблизился к сердечной области небес, то язык его вышел далеко наружу, как у очень уставшего и жаждущего пса, а глаза лопнули, как от жгучего жара. И мне сделалось его жаль, и я взмолился Господу, чтобы велел ангелу отпустить его. И когда, по соизволению Господа, он был отпущен, то бросился вниз головою с такою стремительностью, что я мог видеть только, как мелькнули его чрезвычайно черные пятки.
И тогда мне было внушено: пребывание кого-нибудь в небесах или в аду зависит не от произвола Божия, а от внутреннего состояния самого существа, и перемещение по чужой воле из ада в небеса было бы так же мучительно для перемещаемого, как переселение из небес в ад».
В этом видении особо важно то, что передано в форме прямого внушения: пребывание «в аду» или «в раю» собственного существования зависит не от «произвола Божия» (что принято считать заранее уготованной судьбой), но только от «внутреннего состояния самого существа».
В то же время, в любом возрасте и при любых обстоятельствах, изменяя свое «внутреннее состояние», совершенствуя свое сознание в духовном и интеллектуальном устремлении к Высшему, мы способны кардинально преобразовать всю свою жизнь, улучшить физическое и психическое здоровье, а также обрести личное субстанциональное бессмертие.
Не в этом ли и состоит истинный смысл человеческого бытия на земле?
Самое замечательное в истории нашей цивилизации – это не египетские пирамиды и другие древние чудеса мира, и не современные научные достижения; поистине удивительно, таинственно и прекрасно изначально присутствующее в человеке стремление к обретению смысла своего кратковременного пребывания на земле.
Сложенные более пяти веков назад индийские Упанишады вопрошали: «Откуда мы произошли, где мы живем и куда мы движемся… по чьему повелению существуем мы здесь то в страданиях, то в удовольствиях? Будет ли этому причиной время, или природа, или необходимость, или случайность, или элементы, или тот, кто называется Пуруша, человек, представляющий собой верховный дух?»