Чтение онлайн

— Мы снова полетим?

— Если пожелаешь. Но существуют и более короткие пути — в Ноо дороги плетутся иначе. Их нужно только нащупать

— Можно попробовать?.. — вырвалось у Леви.

Она и сама не ожидала собственного вопроса, а потому была уверена, что ей откажут. Однако Герцог лишь пожал плечами:

— Думаю, да. Во всяком случае, пока я здесь.

Оградив свой разум от посторонних мыслей плотной стеной тишины, Леви вызвала в памяти мелодию, которая звучала на берегу ночного озера. Конечно, первые ноты, пришедшие ей на ум, принадлежали пимаку Танцора; на их живой, колышущийся шёлк лёгкими перьями опускались призвуки ветра и дыхания спящих деревьев. Песня её комнаты звучала тише и проще, но это были две равноправные, стоящие друг друга партии. Следовало соединить их между собой переходом, который одинаково гармонировал бы с обеими.

Не хватало лишь инструмента. Расстроенно шмыгнув носом, послушница повернулась к Кроцеллу… и ахнула: тот протягивал ей скрипку. Не свою, точно родившуюся цельной из певучих айсбергов Ледовитого океана, но вполне человеческую — простую и слегка шероховатую с одного бока. Лунный свет чуть серебрил матовый корпус и тёмный гриф, ярко высвечивая струны.

Леви знала каждую царапину на поверхности этой милой и скромной скрипки — за годы учёбы их случилось немало. Не веря глазам, она протянула руку и приняла неожиданный дар, который взволновал её едва ли не сильней всего, что случилось за последние дни. Кроцелл молча улыбнулся и отошёл к креслу, как бы освобождая место.

Глубоко вдохнув и закрыв глаза, послушница выпрямилась и ощутила, как с прикосновением полированного дерева к ключице душа наполняется уже почти забытым чувством уверенности в себе. Движение смычка; пальцы чуть дрожат, слишком долго без практики… но струны с готовностью отзываются.

Их голос чуть хрипловат, как бывает после длительного молчания, но всё плохое однажды заканчивается. Словно капли воды, падающие на свежую акварель, ноты смешиваются с пространством, и контуры мира постепенно растворяются.

— Молодец, — мягкий голос Герцога не спорит с музыкой, а сопровождает её, точно птица. — Продолжай…

Мелодия требует крещендо — медленного, но уверенного — и Леви повинуется. На обратной стороне века пробегают огоньки, которые напоминают отдалённое мерцание уличных фонарей, если лететь очень быстро; густой запах дождя наполняет лёгкие до краёв, и пятнадцать ударов сердца спустя воздух резко холодеет.

Чувствуя пальцами ног влажную траву, послушница подумала о том, что в следующий раз лучше всё-таки обуться. Можно ли подхватить в Ноо простуду?

— Едва ли. — Тихий, но насмешливый голос слышится откуда-то из-за спины.

Открывать глаза не хотелось. Леви ощутила приступ робости: куда-то её в действительности занесло? Рядом ли ещё Кроцелл?

Опустив скрипку и стиснув смычок в кулаке, послушница решилась разомкнуть веки. Герцог был здесь: стоял на всё том же расстоянии от неё, скрестив руки на груди. Его лицо не выражало совершенно ничего, и он смотрел куда-то поверх головы Леви. В очертании аллей за его спиной угадывался знакомый парк, и по левую руку раскинулась всё та же тихая набережная. Музыка вывела их к нужному месту.

— Вы медлили, — продолжал тот же голос, — и почему же?

Этот голос не принадлежал Танцору. Медленно развернувшись, Леви сперва не поверила глазам, а потом разинула рот предельно невежливым образом.

По зеркальной глади озера к ним шла женщина, едва ли уступающая ростом Кроцеллу. На её длинных, совершенно прямых волосах цвета воронова крыла не было ни единого блика, и казалось, будто самый мрак обнимает незнакомку за плечи. Контрастные очертания смуглой фигуры намертво приковывали взгляд; обнажённая грудь — упругая, с крупными, тёмными сосками — спокойно вздымалась под множеством ожерелий из бисера, когтей и перьев. Всю одежду незнакомки составляло багряное одеяло на бёдрах, усеянное грубоватой вышивкой.

Когда она приблизилась, Леви смогла рассмотреть её лицо — резкое, но с гармоничными и подвижными чертами. Тонкие, чётко очерченные губы незнакомки изгибались в довольной улыбке. Чуть раскосые глаза блестели, точно два одушевлённых агата. По её животу вился прихотливый узор, уходивший за ткань, вниз; проследив глазами его контур, Леви сглотнула и почувствовала себя очень странно.

Женщина ступила на землю, и по берегу пронёсся порыв ветра, точно приветствие.

— Я хотел дать Леви возможность самой отыскать дорогу сюда, — сказал Кроцелл. — Она справилась, поэтому время не потрачено впустую.

— Зачем этот лёд в голосе, Бунтарь? — Женщина звонко засмеялась. — Неужели мой нынешний облик неприятен тебе?

— Вы… и есть Танцор? — Задав вопрос, Леви ощутила вину за то, что вмешалась, но было поздно.

Женщина лишь улыбнулась — мягко и немного лукаво:

— Тебе ещё только предстоит узнать, как мало общего тела и лица имеют с истинным обличием наших душ.

Смахивая со лба пряди волос, Танцор — Танцовщица? — быстрым движением откинула голову, и послушница вздрогнула, увидев лунный блик в ямке между её ключицами.

— Впрочем, — продолжала хозяйка парка, — если тебе будет легче видеть меня в том же облике, что и при первой встрече, я могу позволить эту поблажку. Но ненадолго. Мне нужно, чтобы видимость перестала иметь для тебя значение.

— Нет-нет, — торопливо отозвалась Леви, отводя взгляд и непроизвольно сжимая запястья в полузабытом детском жесте волнения. — Я лучше буду привыкать сразу.

Танцовщица тихо усмехнулась и перевела мерцающий взор на Кроцелла, так и оставшегося стоять чуть поодаль. Встретившись глазами с хозяйкой парка, Герцог с лёгким вызовом приподнял брови.

— Ты верно всё понимаешь, Бунтарь. — Танцовщица кивнула. — Уходи.

— Это вряд ли. — Кроцелл покачал головой и улыбнулся. — Я отвечаю за Леви, и поэтому остаюсь. Я должен наблюдать.

— Твоя верность трогательна, но неуместна.

— Я так не думаю.

Бесшумно ступая по траве, Танцовщица отстранила Леви и на секунду сжала её плечо, будто ободрив. Затем она как-то внезапно оказалась рядом с Кроцеллом и коснулась его груди; дрогнув, Герцог попытался отступить, но ничего не вышло.

Резким движением Танцовщица погрузила ладонь в его тело по самое запястье.

— Для одного из Старших Духов ты слишком любишь воображать себя человеком, — произнесла хозяйка парка. — Так тщательно перенимаешь их повадки, что даже слабые места у тебя теперь те же. Прости, но от твоих чувств сегодня слишком много шума.

Хрипловатое меццо-сопрано Танцовщицы ничем не напоминало звонкий голос мальчишки-шамана, которым она была при знакомстве с Леви, но интонации — спокойные, уверенные, чуть насмешливые — остались теми же. Кроцелл опустил неоновый взгляд на руку хозяйки парка и, кажется, выругался сквозь зубы.