Чтение онлайн

Он откинул голову, вылил в себя виски и протянул стакан за новой порцией. Мой камешек произвел впечатление и на него.

— Нет никаких сомнений, что пятнадцать лет назад здесь произошло преступление. — У Скоддланда на скулах задвигались желваки. — И срок действия закона еще не истек, закон будет в силе еще пять лет.

Я взял записку.

— Каким странным стилем написана эта угроза. Похоже на цитату откуда-то: «Ты не узнаешь, в который час найду на тебя»…

— Типичный эстланнец! — Скоддланд засмеялся над моим врожденным язычеством. — Совсем не знаешь Писания! Ведь это из Откровения!

Меня это мало утешило. Сейчас мне было не до Писания.

Вскоре я снова лежал в постели и вспоминал свой сон. Это нечто, бросившееся ко мне и ударившее меня по лбу, было, несомненно, вызвано чем-то реальным… Известно, что человек во сне мгновенно реагирует на любое физическое воздействие. Это даже удивительно. Помню, в учебнике психологии я читал о человеке, который проснулся от удара по шее — что-то упало ему на шею со спинки кровати. За это время он успел увидеть во сне целый роман из эпохи Французской революции — его отправили на гильотину и на шею ему опустился топор, отчего он и проснулся.

Чем-то подобным был вызван и мой сон, но этим он не ограничивался. Я должен был увидеть что-то за окном. Что-то светлое, прыгающее.

В ту ночь мне было уже не до снов. Я спал плохо. С зажженной лампой и закрытым окном.

Мы завтракали в столовой. Я обратил внимание, что завтрак сегодня был более обильный, чем накануне, — мой вчерашний визит к хозяйке сыграл свою роль. Во всяком случае, фрекен Фюре стала намного приветливей. Она то и дело подходила к нам, предлагая то кофе, то сливки.

Мы не заслужили такой чрезмерной любезности. Скоддланд наблюдал за ней с затаенной усмешкой, я знал, что он думает. Я и сам думал примерно то же: любопытство, имя твое Холмевог!

Но мы не могли оправдать ее надежд. Нас самих мучило любопытство.

— Ты мне еще ничего не рассказал о Зауберманне, — заметил я. — Что ты о нем знаешь?

— Ничего. — Скоддланд раздавил в рюмке яичную скорлупу. — Жил уединенно на своем острове, и все.

— Уединенно? Но он все-таки держал экономку, фрекен Фюре?

Скоддланд бросил на меня удивленный взгляд:

— Значит, она рассказала тебе об этом? Да, верно. Но вообще-то он не имел никаких дел с местными жителями.

Фрекен Фюре снова подошла к нам: не хотим ли мы съесть еще по яйцу. Мы не отказались. Я сказал Скоддланду:

— Можешь достать на вечер моторку, но только без водителя? Мне хочется вечером сплавать на Художников остров.

— Почему обязательно вечером? — Это явно пришлось ему не по душе.

— Потому что сегодня полнолуние, — объяснил я.

Он не нашел в этом логики. Я, впрочем, тоже.

— Полнолуние? Что ты имеешь в виду?

Я не имел в виду ничего определенного и переменил тему разговора:

— Кого мне посетить здесь, чтобы расспросить об «Арго»?

Он ненадолго задумался.

— Двое из тех, кто в ту ночь был на палубе, живут в Холмевоге. Это капитан Хогне и впередсмотрящий Кволе. — Скоддланд не пытался скрыть свою к ним неприязнь.

— А еще кого?

Нам принесли яйца. Скоддланд не ответил, пока не убедился, что фрекен Фюре находится за пределами слышимости.

— Отец не признавал никого в этом змеином гнезде. Он общался только с фру Хьос, вдовой штурмана, мы все звали ее тетей Моллой. У нее найдется что рассказать.

— Прекрасно! — Я допил кофе. — Пожалуй, я начну с Кволе и обойду всех по порядку. Объясни только, как их найти. А сам ты тем временем позаботься о лодке.

Он как будто хотел возразить мне, но промолчал.

— Все будет в порядке.

В сарае стоял приятный запах. Морской воздух беспрепятственно проникал в открытую дверь и смешивался здесь с запахом дерева, инструментов, смолы и лака. На козлах вверх дном лежала небольшая плоскодонка. Кволе ее ремонтировал. Он продолжал работать во время нашего разговора и только два раза поднял на меня глаза. Как и смотритель маяка, он говорил на звонком местном диалекте, но я даже не буду пытаться передать его вам.

Кволе показал на свое бедро:

— После того кораблекрушения мне больше нечего было делать в море. Вот и утешаюсь починкой лодок на берегу.

Он сильно приволакивал ногу, и я отметил в голосе у него горькие нотки. Но в остальном он был невозмутим и равнодушен.

— Может, вам неприятно, что я говорю об этой истории? — спросил я.

— Да нет, отчего ж. — Его внимание было поглощено планкой, которую он подгонял на место сгнившей. Очевидно, судьба лодки интересовала его больше, чем собственная.

Я вытащил чертеж, который мне сделал Скоддланд в двух проекциях, и положил его на выпуклое дно лодки.

— Простите, что я вам мешаю… Этот чертеж показывает, в каком месте палубы вы находились в ту минуту, когда лоцман видел огни маяка. — Я показал на чертеж. — Вот вид сверху. Рулевой и лоцман с учеником стояли в центре мостика в точке С. Капитан стоял у правого борта в точке В, а вы — впереди на баке в точке А. Правильно?

Он бросил беглый взгляд на чертеж и кивнул:

— Все так.

— И вы не видели никаких огней?

— Нет! — Он подкрепил свои слова ударом топора по планке.

— Кажется, есть такое явление, которое называется «дыра в тумане»?

Подгоняя планку, он встал на одно колено.

— Да, такое случается.

— Можно ли этим явлением объяснить, что лоцман с учеником видели то, чего не видели вы с капитаном?

— Как же это так? — Лодка по-прежнему занимала его больше, чем все остальное.

— Пожалуйста, посмотрите сюда. — Я опять показал на чертеж. — Капитан, как уже говорилось, стоял у правого борта. Чертеж справа — это вид сбоку. Вы находились на баке, впереди, на три или четыре метра ниже капитанского мостика…

Он сразу понял мою мысль и покачал головой.

— Нет, таких маленьких «дыр в тумане» не бывает. Если бы впереди были видны огни, я бы их заметил. И рулевой тоже…

— В тумане рулевой ведет корабль только по компасу, — перебил я его.

— Нет! — Он отщипнул от планки щепку. — Нет, так быть не может.

Я убрал чертеж в карман.

— Какой он был, старый Скоддланд?

— Сиверт был очень гордый. — Топор в последний раз прошелся по планке. Кволе огляделся в поисках наждачной бумаги, нашел ее и сказал глухим голосом — А у нас в Холмевоге лучше не быть слишком гордым.