Ноука от Горького Лука
Шрифт:
Вообще-то, «индейская резервация» говорить некорректно — оба слова нехорошие. Индейцы, насмотревшись на капризы негров, тоже требуют запретить слово «индейцы», а от слова «резервация» их вообще типает. Канадцы пытались называть их то «Фест нейшн», то «Нейтив пипол» — но индейцы упорно требуют, чтобы их называли по племенам, а племен этих там дохуища, и если наименования еще можно выучить, то чтобы отличать нейтив-пиполов визуально по вышивке на парке требуется быть этнографом. Да и за «территорию племени» там тоже можно по голове томагавком получить, потому что эти ваши племена в Африке и у коров, а у благородных чингачгуков «Территория народа Анишинаабе общины Вавайсикаппо-Ферст-Нейшн-Трити-Фор-Эйтин-Севенти-Фор», и ебись ты в рот, если не можешь это выговорить.
Индейцы, то есть Народ Анишинаабе злорадно улыбаются, и говорят, шо хто их соловьиной мовы учить не желает, то пожалуйста: чемодан-вокзал-Россия. В смысле, чемодан-корабль-Европа.
Это все я вам рассказал, чтобы вы понимали — святой отец еще до прилета догадывался, что все так просто, как в Лондоне, не будет.
***
Действительность превзошла все ожидания.
Вообще, облаты OMI, как и многие другие католические миссионеры и священники, меняя место работы по всей планете, и ежедневно общаясь с сотнями людей (включая откровенно психически погнутых), вырабатывают такой коммуникационный скилл, что могут возглавлять группы по контакту с дельфинами и инопланетянами. Но тут не сработало.
Местные индейцы, как оказалось, живут хорошо — и это все хорошее, что можно было о них сказать. Получают деньги от государства, официально признавшего свою вину перед нэйтив-пиполами, взимают арендную плату за землю, а если в этой земле чего-то водится (а водится там много чего) — то еще и концессию за добычу всех ништяков — от пуха-пера до полезных ископаемых. Вождь сидит возле тотемного столба в современном офисе племени, скрестив ноги в кожаном кресле, и клацает на компьютере. Иногда вызывает к себе шаманов и старейшин, и они, все вместе, помолившись голографическому Маниту и покурив священных грибов, решают — в какие ценные бумаги вложить прибыль за прошлый год.
Работать индейцы не хотят. Не потому что ленивые, а потому что в поселках работы, как таковой, нет, кроме как пиво в баре своим же наливать. А наниматься на стороне за не такие уж большие деньги на фоне выплат и дивидендов, чтобы корячиться полный рабочий день, не интересно. Туристы их тоже мало интересуют, туристов надо развлекать — а это скушно для настоящего индейца.
Конечно, если кто из молодых воинов, еще не убивших свой первый «пикап», хочет посмотреть мир — то уезжает из племени учиться или работать — никто не запрещает, это не сталинский колхоз. Но, в целом, индейцы сидят в своих модульных вигвамах и занимаются традиционными индейскими занятиями — охотой, рыбалкой и боулингом.
Единственная слабость могучих — это транспорт: всякие джипы, снегоходы, вездеходы, полугусеничники, и прочие моторизованные монстры. Их перебирают в гаражах (даже новые), доводя до совершенства горных жигулей в стиле «межьду днища и асвалт хуй не прасунещь». Так что образ индейца-оборотня из «Сумерек», сутками ковыряющегося в моторах, весьма реалистичен.
Правда, отец Петр сдержанно уточнил, что не обязательно индейский рестайлинг и апргейд техники приводит к хорошим результатам, и нередки случаи, когда разобранная новенькая тачка-на-прокачку выкидывалась к хуям в сугроб и покупалась новая. Так что не надо думать, что они там все инженерные гении. Возможно, им просто нравится ломать хорошие вещи, сделанные бледнолицыми.
***
И вот эти люди в упор не замечали нашего облата. Первое время священник не расстраивался — так часто бывает. Прихожане, особенно в немногочисленных приходах, подсознательно недолюбливают нового человека, сменившего давно привычного и ставшего чуть ли не родственником местного священника. Но время шло, и шото любить его краснокожие не спешили — старались перейти на другую сторону улицы, при разговоре смотрели ему куда-то за спину — так что отец Петр несколько раз оборачивался — не стоит ли за ним сам Туунбак? — и вообще, старались съебаться при первой же возможности.
На исповедь ходили, но пастырский выговор слушали с каменными лицами, службы посещали, но старались убежать сразу после причастия, а уж о том, чтобы зайти в гости поболтать и речи быть не могло. Особенно сильно, до слез, отца Петра зацепил рождественский Сочельник — обходя с поздравлениями прихожан, замерзший священник не получил ни одного предложения даже чаю выпить — а что такое зимний вечер в провинции Альберта можете погуглить сами.
Привыкший к украинским риздвяным частункам и лондонским домашним печенькам, отец облат растерялся от такой индейской гостеприимности. Особенно учитывая тот факт, что средний рост холодильника в индейской хижине примерно равен росту баскетболиста НБА, дверь в нем еле закрывается от давления хавчика изнутри, а две трети еды покупается на выброс. Жлобы вы, а не великие воины!
— Ну, я пойду, наверное, — нерешительно говорил отец Петр, немного оттаяв, перетаптываясь в прихожей двухэтажного вигвама.
Индейцы молча кивали ему и возвращались к плазменному телевизору на половину стены.
Конечно, не все индейцы в Канаде живут так хорошо, как те, к которым попал отец Петр. Но это было могучее, богатое и очень жадное племя.
***
Уныние есть грех, и отец Петр перед тем как согрешить унынием, решил позвонить по скайпу своему предшественнику в этом приходе.
— Что я делаю не так, брат? — восклицал он. — Я понимаю, у них есть причины нас не любить. Я понимаю, что «бремя белого человека» наделало бед, но правительство Канады официально принесло индейцам извинения еще в 1994 году! Да и при чем тут лично я? Поляки никогда не воевали ни с гуронами, ни с ирокезами. Киплинг это Британия, а наш Томек из книги Шклярского даже дружил с народом дакота… Нет, я не боюсь за свой скальп, они же цивилизованные люди, и вовсе не язычники. У них есть мобильный интернет, телевидение и кредитные карты, они ведут на компьютерах домашнюю бухгалтерию и звонят своим адвокатам… я конечно могу побриться налысо, но это будет смешно выглядеть, кроме того тут очень жимно. В конце концов я не первый священник, который примет мученичество среди дикарей, но почему???
Когда собеседник по ту стороны монитора отсмеялся и вытер слезы, а грех уныния у отца Петра чуть было не превратился в грех гнева и обиды, предшественник сообщил примерно следующее.
— Послушай, Пиотрек. Именно так и выглядит бремя белого человека. Оно состоит не только из своего знания и опыта, но и из чужих заблуждений и предрассудков, и нести надо все сразу. Ты — католический священник. А это значит, что в общине являешься одним из самых важных людей — как начальник полиции, директор школы или врач. Даже больше — потому что индейцы помнят, как в былые времена священник выполнял все эти функции одновременно, а в свободное время еще занимался судопроизводством и брал деньги на хранение. Какой фамильярности ты от них ждешь, если они тебя побаиваются? Что бы сказала твоя бабушка из Познани, если бы к ней внезапно заявился начальник полиции, стал бы перетаптываться в дверях, странно улыбаться и нести что-то невнятное? Она бы испугалась, и стала бы припоминать все свои преступления за последние восемьдесят четыре года.
Ну и насчет чая с печеньками, брат мой. Они все прекрасно знают, что ты из Европы — дикой страны, где отказаться от угощения могут только потому, что просто не хотят есть или пить. А если хотят есть или пить — то ни за что не попросят. Вот представь себе: «Не сядете ли вы с нами за стол, святой отец? — Нет-нет, мне еще надо половину поселка обойти!» Могло такое быть?
— Могло, — растерянно сказал отец Петр.
— Ну вот. А человеку потом с этим жить и смотреть в глаза другим людям. И еще полгода все будут обсуждать — за что святой отец послал в дупу к Маниту такого уважаемого человека, как Джон Две Утки, и что же ему известно о Джоне такого, чего не знают другие? А через год новость об этом докатится до берегов обоих океанов. Послушай, что я тебе скажу. Выбери дом самого уважаемого человека…