Чтение онлайн

Если я думала, что была шокирована секундой назад, то я ошибалась, сейчас, вот теперь это шок. Он говорил со мной так, как будто я предала лично его, причём даже не тем, что не исполнила установленный план, а тем, что переспала с Демьяном.

– Я не собираюсь перед тобой оправдываться, Глеб. – немного придя в себя, решила поставить, теперь уже точно бывшего друга, на место. – Я поступила так, как посчитала нужным. Медведю я обязана жизнью. А вот в твоей помощи, спасибо, больше не нуждаюсь.

– Вот и зря, потому что в данной ситуации тебе могу помочь, только я.

Мы буравили друг друга глазами, каждый думал, что он прав. Уж я-то точно не виновата. Мотя умер. Что-то не припомню, чтобы вдовы были обязаны хранить верность погибшим мужьям.

– Прости. Прости меня, Лиз. Просто, Матвей был моим другом. И я до сих пор считаю тебя его женой. – он подошёл и обнял меня, только я не ответила, стояла как истукан.

– Ничего, я понимаю. – единственное, что смогла из себя выдавить.

– Лиз, послушай, я помогу тебе. Только ты слушай меня очень, очень внимательно, и будь тихой. – отрицательно качаю головой. Он в своём уме, я без Демьяна не уйду. – Лиз, это твой последний шанс. Вы сейчас у него вдвоём, и нет необходимости отпускать вас. Хотела спасти своего Медведева, окей, спасай. Но делай это на расстоянии. Сохраняя шансы для себя.

Я понимала и не понимала, о чём он говорит. Действительно, должно быть, сглупила, придя сюда, надо было позвонить, или хотя бы назначить встречу в людном месте. Жую губу, пытаясь придумать, как убрать недочёты своего, казавшегося мне, идеального плана.

– Лиз. Я выведу тебя отсюда. Тихонько, пока ещё есть время. Выведу через старые ворота сада. И попытаюсь дать тебе фору, но учти, бежать придется километров десять. Там в лесу есть маленький домик, так даже не домик, сарай. В нём жигулёнок, с полным баком. Садись и уезжай. Главное, спасись сама, а уже потом будем думать, как вытащить твоего Демьяна. Виктор не тронет его, пока будет знать, что документы у тебя.

Киваю, я, кажется, киваю на этот ладный план, простой, казалось бы. Только что-то так меня тревожит, и это абсолютное несовершенство, и безумие этого плана.

– Глеб, так не пойдёт, он на раз поймет, что это ты меня отпустил. Так не пойдёт. Так я подставлю тебя, подставлюсь сама и ещё больше подставлю Демьяна.

– Да, как ты не поймёшь… - Глеб злится сильней и болезненно сжимает мне руку. – Лиза, ты должна выжить любой ценой.

– Браво, девочка, браво. – мы даже не услышали, как за нашими спинами открылась дверь, и как в неё вошёл Борский. – Убрать.

Мужчина махнул рукой, пришедшим с ним охранникам. Раздался оглушительный выстрел. Я закричала, прикрыв голову руками. В себя пришла только от протяжного, болезненного стона Глеба, у которого из живота бежала кровь.

– Глеб! Боже, Господи, Глеб. – я подбежала к нему, зажимая рану рукой, помогая усесться на кровать.

Вокруг не было ничего подходящего, чтобы перевязать ранение, откуда быстро сочилась кровь. Я дышала быстро и глубоко, не поддаваясь панике, вспоминая всему, чему училась на курсах первой помощи. Сдёрнула с подушки наволочку и разорвала её на полоски. Оторвав кусок побольше, заткнула пулевое отверстие, остальным попыталась обмотать вокруг живота.

– Бесполезная возня, Лизавета. – Виктор стоял рядом, наблюдая за моими действиями. – Ему всё равно суждено умрёть.

– Зачем? Вы могли просто его уволить.

– Предателя? Уволить? Нет, девочка, таких не прощают. – спокойствие и удовлетворённость, с которой говорил Виктор, поражала, как будто это не его верный слуга, как будто ему всё равно. – Не жалей его, Лизавета, он не стоит твоей жалости.

– Прости меня, Лиз, за всё прости. – хрипел Глеб. Моя импровизированная повязка не спасала, пришлось рукой сильней зажать рану.
– Если бы можно было всё поменять, я бы не поступил так. Я бы всё исправил.

– Господи, Глеб, помолчи, береги силы.

– Лиза, Лиза, Лизавета. Светлая, наивная девочка. Такая чистая. Ни один из них тебя не достоин. Ни Серебряков, ни Медведев, ни Березин. – мужчина качал головой, с мерзкой ухмылкой на губах. – Ты хотела знать, как умер твой муж, как погиб Матвей?

Я развернулась к Борскому всем корпусом, не переставая держать рану. Теряясь, на чём должна быть больше сосредоточена, на его признании или на Глебе.

– Ка-ак? – шепчу одними губами, затаив дыхание. Преодолевая волнения, готовясь узнать самый большой секрет.

– Твоего мужа убил его лучший друг. Пу-у. – мужчина выставил вперёд руки, по-мальчишески изображая пальцами пистолет. – Два выстрела, один в живот, как у него, и контрольный в голову. Пу-у, пу-у.

Я перевела взгляд на Глеба, единственного лучшего друга Матвея. Он полулежал, бледный и вспотевший, пытаясь шевелить пересохшими губами. Это он?! Он, хладнокровно убил, Мотю? А потом приходил ко мне и успокаивал, говорил, что моя жизнь не кончилась, хотя сам её разрушил.

– Прости, Лиз. Я не хотел… Я сожалею…

– Не хотел, но стрелял? Сожалеешь? – я убрала окровавленные руки от его живота, отойдя в сторону.

– Что, Лиза, не так уж и хочется его спасать, правда? Теперь и ты считаешь, что предатель не заслуживает прощения. – животная радость озаряла лицо Виктора, необъяснимая радость. Он рушил чужие жизни, чужую дружбу, любовь и был счастлив.

– За что, Глеб? – я вопрошала друга, хотя смотрела на его монстра-хозяина.

– За то, что Матвей зарвался, решил, что ему всё можно, даже ослушаться моего прямого приказа, пойти против меня. Я здесь бог и господин, мне должны все подчиняться беспрекословно. Подчиняться, девочка, или умереть.

– Ли-из, у меня не было выбора, пойми, пожалуйста... кхым… кхым… - Глеб уже с трудом говорил, и откашливался кровью. Я спохватилась и опять надавила на его ранение.

– У тебя был выбор, Глеб. – продолжал мучитель. – Но ты выбрал не дружбу, ты струсил и выбрал себя. Я даже не осуждаю тебя за это, всем хочется жить. Тем более… - Виктор нагло посмотрел на меня, пройдясь по моей фигуре оценивающим взглядом, что раньше никогда не делал. – куш, от этого выбора, такой красивый и такой желанный. Желанный, ведь, правда, Глебушка.