Как собора вечный завсегдатай,подошла она вплотную к розес яблоком и в яблоковой позекак была — невинно-виноватой5в том одном, что созревал в ней плодс той поры, как с вечностью любовнопорвала она беспрекословно,на землю сойдя, как юный год.9Ах, тот край ведь был совсем не плох!Ей хотелось там пожить, где зверимирно у ее играли ног.12Только муж был с нею очень строги увел ее он, в смерть поверя.Да и мало был знаком ей бог.
Сумасшедшие в саду
Дижон
Той пустыни заброшенной оградаскрывает двор от посторонних глаз.Еще, как прежде, бродят здесь по садуутратившие с внешним миром связь.5Что быть могло — осталось за стеной.Тут каждая тропинка им знакома.Им очень нравится гулять вкруг домапослушной примитивной чередой.9Вон кто-то там окапывает грядку,он, стоя на коленях, к ней приник.Но есть у них какой-то странный сдвигв движеньях (если подсмотреть украдкой)13для трогательной юной муравы,какая-то застенчивая ласка —трава нежна ведь, а вот роз окраскатаит в себе угрозу и, увы,17перерастет все то, что постепенноприобрела их хрупкая душа.Но остается тайной сокровенной:как ласкова трава, как хороша!
Сумасшедшие
И они молчат — из их сознаньявсе перегородки до однойвынуты, и вспышки пониманьясгасли быстрой чередой.5По ночам обычно, слава богу,все в душе просветлено,руки их — в вещественности строгой,сердце их — молитвенно-высокои глаза спокойные в окно10смотрят на случайный, искаженныйи невидимый из-за оград,в отблеске чужих миров взращенныйи себя не потерявший сад.
Из жития святого
Он ведал страхи. Самый вход в них былподобен медленному умиранью.Но сердце поддавалось воспитанью,как сына он его растил.5И бед неотразимых миллионобрушивался на него лавиной.Послушно душу выросшую онотдал на сохраненье Господину9и Жениху. Теперь он жил вне зла,один, как был, в той местности суровой,где одинокость все переросла.Жил далеко и презирая слово.13За то и счастье он познал к концуи нежность стал испытывать такую,как будто положил всю тварь земнуюв ладони и поднес ее к лицу.
Нищие
В толпу ты всмотрелся едва ли.В ней нищих приезжий гостьувидел. Они продавалиладоней пустую горсть,5срывая одежды клочья,раскрыли помойный рот.И он увидел воочью,как их проказа жрет.9Их взгляд растворяет грязныйгостя лицо, и тутони, поддавшись соблазну,залпом в него плюют.
Чужая семья
Как возникает пыль из ничего,и нет ее, и вдруг с какой-то цельюпустынным утром забивает щелии, значит, превратилась в вещество, —5вот так они возникли в некий мигбог знает из чего перед тобою.Ты шел куда-то мокрой мостовоюи что-то неопознанное в них9к тебе рвалось. Иль вовсе не к тебе?Был голос, как тогда, он плыл из тьмы,и пел, и все ж заплакал в завершенье.Была рука, как взятая взаймы,и все же не было прикосновенья.Что ищут все они в твоей судьбе?
Обмывание трупа
Они к нему привыкли. Но потом,когда фонарь зажегся в ночи тесной,они увидели, что неизвестныйим незнаком. И мыли труп вдвоем.5Не зная ничего о нем на деле,они ему придумали судьбу.И обе, вдруг закашлявшись, присели,оставив губку у него на лбу,9пропитанную уксусом. И зорчеприглядывались к трупу. С жесткой щеткистекали капли. Руки в жуткой корчекак будто бы доказывали молча,что жажды больше нет в иссохшей глотке.14И он им доказал. Они в смущеньии торопливо подступили к ложупокойника. А их кривые теникривлялись на обоях, как в мережу18вплетаясь в их узоры и изъяны.Они же терли тело исступленно.Ночь в раме незавешанной оконнойбыла нагла. Но издавал законылежавший здесь какой-то безымянный.
Одна из старух
Париж
Помнишь — лишь оглянешься назад,и они стоят в вечерней стужесо своей улыбкой неуклюжей,словно выкроенной из заплат.5И они тебя, свою находку,манят в дом соседний и большойрваной шляпой и походкойи влекут загадочной паршой.9И рука искривленной корягойтянется к тебе, как в забытьи,словно хочет обернуть бумагойруки неизмятые твои.
Слепой
Париж
Видишь, как он город прочертил,не нашедший места в темной зоне, —словно трещиной на белом фонечашки. Весь он изрисован был,5как бумага, вещным отраженьем.Не вобрать его — на то заслон!Лишь чутье затронуто волненьемжизни. Эти волны ловит он; —9противленье или тишину…ждет, напрягши все свое вниманье.И рука взлетает в вышину,словно это клятва при венчанье.
Увядшая
Как будто уж смерть наступила,так платья легко сидят,и запах в комоде милыйвытеснил аромат5новый, ей незнакомый.Ей теперь все равно —кто же она. По домубродит она давно.9По комнате боязливой,о ней заботясь, снует.Может быть, в ней на диводевушка та же живет.
Ужин
К нам вечность льнет. И все ж кому данобольшие силы отделить от малых?Ты видишь ужин и вино в бокалахсквозь сумерки в витринное окно?5Ты видишь их движенья, их повадку —как будто чем-то каждый жест чреват.В их пальцах знак рождается украдкой;они не знают, что творят.9И кто-то каждый раз вставляет слово,чтоб указать, что пить им, что делить.Нет среди них ни одного такого,кто б втайне не собрался уходить.13Найдется и такой: он, всех целуя,отца и даже мать свою роднуюготов отдать ушедшим временам.(В продажу не годится этот хлам.)
Пожарище
Был утренник, смотревший из-за липна пустошь новую недоуменно:от старого остались только стеныи опаленный сад. Весь дом погиб.5Среди камней и потемневших глыбкричали дети — кто сюда пригнал их?Вдруг стало тихо, смолк последний всхлип —то здешний сын из-под горячих балок9тащил котлы и гнутые корыта,их подцепив на виловатый сук.И взглядом, словно лгавшим нарочито,он все же убедил стоявших вкруг,13что это место не было пустым.Ведь он и сам как будто видел сон,что фантастичней был, чем фараон.Он был, как из чужой страны — чужим.
Группа
Париж
Как будто кто-то мастерит букет,так случай быстро собирает лица,то разводя, то снова потеснитьсяих заставляя… Одного уж нет, —5взамен торчит другая голова,отброшен пес, как лишняя трава,кого-то он обдул, чтоб стал пушистей,и за голову вынул, как сквозь листья,9и прикрепил куда-то наугад.И кто-то сжался весь в комок и вдругстремглав спиралью отлетел назад,12чтоб, на ноги опять вскочить, спружиня.Но встала посреди ковра твердыня —штангист, что тяжестью своей набух.