Чтение онлайн

– Ну, пожалуй, пора… – И тут же, опомнившись: – Кстати. Фамилия моя – Козловский. – Последовало короткое рукопожатие. – А запишите–ка мой телефон, – предложил Саша воодушевленно. – По–моему, нам есть о чем поговорить…

Прошин с каменным лицом вытащил записную книжку и записал продиктованное.

Вернулись в гостиную.

– Да, – обратился Саша к режиссеру, усаживаясь. – Такая просьба… У вас как с билетами?

Режиссер ядовито усмехнулся.

Пальцем, осторожно, Прошин отодвинул тарелку. Внезапная, как приступ хронической лихорадки, отчужденность охватила его. Зачем он приехал сюда? Он не нужен здесь никому, как и никто друг другу. Хотя нет, насчет остальных – неправда; остальные не умеют праздновать и веселиться в одиночку, а умеют только сообща, скопом… А не праздновать и не веселиться им нельзя, поскольку как прожить без этого, как пройти путь без привалов и вех, без попутчиков и провожатых?

До Нового года оставалось меньше часа. Зажигались свечи, был приглушен телевизор, мутно и пестро светивший в глубине комнаты; стихали разговоры… Осознание времени уходящего и наступающего, чувство скользкой грани между прошлым и тем неизвестным, что впереди, неуклонно постигало каждого, и каждый был полон затаенного раздумья ни о чем и обо всем.

– Если об итогах, – рассудил Козловский, – то на старый год мы не в претензии… Во–первых, квартирный вопрос. Потом, извините, что касается семейной жизни…

Стрелки часов ползли в вех циферблата, провожаемые взглядами нетерпения и ожидания. А чего ожидать? С балкона доставали оледенелые мортиры бутылей с шампанским; снимались с их горлышек проволочные сетки, дамы морщили носики, боясь, что вино «выстрелит»;горела елка тусклыми лампадными огоньками, разлапистая тень ее веток охватила потолок и стену; елка – вселенское дерево, символ вечной жизни… который бестрепетно полетит через пару недель на помойку.

«Поохав, швырнут за окна, не думая, не жалея… Где пусто и одиноко, где снег белизны белее…»

Строки сложились сами собой. С минуту Прошин сидел, испытывая томительную благость от рождения этого экспромта. Потом, озлившись на благость, встал из–за стола. Все – к черту!

Он ехал домой. Он хотел быть один.

На лестничной площадке выясняли отношения соседи – тоже, вероятно, из богемы, – дом был кооперативно–ведомственным, – оба в белых рубашках, в «бабочках»; оба в подпитии. Один, пожилой, закрывался дрожащими костлявыми руками, торчавшими из расстегнутых манжет, от второго, молодого мордастого парня с курчавой шевелюрой, избивавшего его.

– Стасик, – шептал пожилой умоляюще, – остановись, если можешь…

Алексей постоял, выжидая когда освободится проход, но проход освобождать не спешили… Тогда, подумав, он отшвырнул Стасика к стенке и сбежал по лестнице на улицу. Ему повезло: к подъезду как подруливало такси с зеленым глазом фонаря за лобовым стеклом: свободно.

За полминуты до полночи Прошин, не снимая пальто, вошел в квартиру и сел за стол.

Хлопнуло шампанское, и он постарел на 365 дней.

ГЛАВА 4

Курить хотелось изнуряюще. Все валилось из рук, и мысли были об одном: о серовато–голубом дымке сигареты, о его сладкой горечи и еще – как заставить себя не думать о нем, как, наконец, удержаться в колее того невыносимого режима ( холодный душ, физкультура, еда по часам ), что сулил жизнь относительно долгую и не отягощенную хворобами.

Перспектива была увлекательной, но слишком уж далекой и нереальной по сравнению с реальными муками ради перспективы. И не заглушали этих мук ни самоуверения, ни мятные конфетки, ни жевательная антиникотиновая резинка – упругая и твердая, от которой ныли зубы; ничто. Разве сон… Но спать Прошину не хотелось. Оставалось одно: прогуляться по морозцу! – и вскоре он шагал запорошенной дорожкой к обступавшему институт лесу. Было светло и студено. Над ажурными чашами антенн, в зимней, глубокой синеве поднебесья висели, окоченев, крепенькие, будто сдавленные морозом облачка.

Прошин протиснулся в разломанный стык бетонный секций забора и увидел Лукьянова; тот тоже, видимо, решил прогуляться в лесу и теперь стоял растерянный – как же, застукали! И кого, самого примерного! Прогулки по лесу в НИИ были строго запрещены.

– Ну, чего, – сказал Прошин. – Нарушение трудовой дисциплины налицо. Иду докладывать. Готовьтесь к каре.

– Каюсь. – Тот наклонил лобастую голову. – Нарушение. Но только те полчасика, которые побродишь да веточки потрогаешь – в актив. И не столько себе, сколько государству.

– Процесс воспроизводства рабочей силы на производстве непосредственно, – сформулировал Прошин. – Охране вас не понять, но я согласен. И более того – предлагаю повоспроизводиться совместно. Мне одному скучно, ей–богу, а вы потрогаете еще пару веточек во благо отчизны… Ну, пошли!

– Вы знаете, – тот направился по тропинке, – а у нас чепе…

– Ага, – Прошин шел следом. – Какое?

– Дискуссия с самого утра. Выступление Авдеева о том, что многоячеечный датчик – это хорошо. Доказательства вообще–то подозрительные…

– Вы занимаетесь «Лангустом», – сказал Прошин. – Прекрасная тема.

– Слушайте.. – Лукьянов обернулся. Глаза его были внимательно– враждебны. – Я не мальчик. И советов не надо. Я… имею право на работу с анализатором. – Отвернулся, молча пошел вперед.

Теперь они шагали по узкой тропинке решительно, словно с какой–то целью; торопились, провалились по колено в снег… Густели тени старых елей и сосен на глубоких, сумрачных сугробах; здесь был до тяжести свеж воздух, и Прошин, хватая его рассерженным ртом, думал: «А мог бы я убить человека, шагающего впереди? Вот так – снежок скрипит, сосны шумят… А в руке – маленький, скользкий пистолет. Или лучше – какой–нибудь фантастический распылитель материи, чтобы не мучиться при виде трупа. Елозит палец по спусковому крючку… и странно одной подошвой обрывается след – другая нога уже не ступила на землю… Да! – еще полная безнаказанность, разумеется. А вообще действительно… мог бы убить? А? Нет… наверное. Страшно! И не то, чтобы убить страшно, а то, что потом, после… И все дело в этом «потом», все дело…»

– Я слышал, – сказал Прошин наобум, – вы преподаете в институте?

– Да, вы об этом прекрасно знаете.

– Так, может, вам стоит уйти на кафедру? Прекрасная работа, зарплата вполне…

Он посмотрел на верхушки деревьев. За ними было небо.

– Я вас чем–то не устроил?

– Всякие фокусы с датчиками – не очень красиво…

– А это не фокусы. Это желание коллектива, обоснованное производственной целесообразностью.