Чтение онлайн

– Не раскаиваясь, – заметил Прошин, отбирая листок. Пояснил: – это в целях моей личной безопасности и вообще для нашего дружественного сосуществования в дальнейшем. Теперь… – Он выдернул из пачки новый лист, придвинув его раскисшему донельзя противнику. – Тоже на имя директора. Пиши: «Ввиду непредвиденных семейных обстоятельств, я, Михайлов… свои инициалы ставь… отказываюсь от работы в австралийском институте космических исследований…»

Михайлов с силой зажмурил глаза, но написал.

– Распишись, – елейно диктовал Прошин. – О, какая у тебя красивая подпись. – С завитушками. Как думаешь, у всех жуликов красивые подписи? Вот и умничек. – Он сложил листки и сунул их в сиреневую полиэтиленовую папочку.

– Чистая работа, – сказал Михайлов, жалко улыбаясь.

– Грязь одна, – отозвался Прошин, засовывая папочку в сейф. – Примитивный шантаж. – Он повертел ключи от сейфа перед носом Михайлова и опустил их в карман. Гуляй, Михайлов, – сказал он. – Ты более не интересен мне. Ты свободен, и я отпускаю тебе грехи. Кстати, на будущее: влезать в подобные аферы категорически не рекомендую. Заиграешься и сгоришь. Потом к чему тебе это? Ты способный, эрудированный парень и многого добьешься, если будешь хотя бы умеренно честен.

– А ты не заиграешься? – спросил Михайлов ядовито. – Ты неуязвимый, да? Не спорю – нагрел ты меня нормально, но и тебя нагреют, не распускай перья. Найдутся люди! Человека без поражений нет, как и без родимых пятен!

– Представь, насчет родимый пятен – у меня ни одного!

– Значит, по примете несчастен ты, Лешенька…

– Угу. Скажи это больным меланомой.

– Кому? А… Остри, что ж, сегодня твой день.

– Понимаешь, – сказал Прошин печально, – в последнее время я тоже склоняюсь к жизни честного человека. Ее трудно начать, как всякую непривычную и утомительную работу, но она восхитительна, черт побери! Но вот как ее начать? Подсказал бы кто… А, Михайлов? Ты–то ведь не подскажешь, не сечешь ты в этом вопросе… Ну да ладно. Иди.

После того как Михайлов, страшно хлопнув дверью, покинул кабинет, Прошин долго сидел с закрытыми глазами, отдыхая и переваривая сладкий плод победы. Затем встал, отодвинул примерзшую к оконному стеклу штору, посмотрел вниз. Возле гаража, одетый в синий рабочий халат и поверх него – в телогрейку, стоял Зиновий с ржавым ведром в руке и что–то кричал шоферам, заталкивающим в бокс изрядно покореженный, видимо, после аварии, микроавтобус. Запахнувшись в наброшенные на плечи пальто, скользили по ледяным дорожкам в столовую сотрудники. Из леса брели Глинский и Воронина. Их конвоировал топавший сзади начальник охраны – угрюмый низкорослый человек с морщинистым красным лицом и неживыми прозрачными глазами, ветеран внутренних войск.

« Решили голубки попорхать в лесочке, – подумал Прошин. – И нате, неприятность. Сейчас начнут мне названивать: принимай меры! А чего? Обоим по выговору!»

От мысли, что Сергей все–таки ускользает из рук, он помрачнел. Снова уселся в кресло, полистал рекламный журнальчик, где нежные блондинки с розовой кожей и в белоснежных шортах пили «Мартини» и демонстрировали часы, духи и бижутерию. Скукота. Хоть бы приятель какой завелся, посидели бы сейчас, поболтали… Да только откуда их взять, приятелей этих?

Явился Глинский, положил на стол пухлую папку.

– Все! Мы квиты, Леша. Вычисления сделаны полностью, теперь разрешите откланяться.

Разорвав веревочные тесемки, Прошин быстро просмотрел бумаги. Неплохо. Кусочек готов. Теперь расчеты от Авдеева и – докторская… Профанацией от нее попахивает… Но, может, запах отобьет Поляков? Прошин покосился на диск телефона и мысленно набрал номер. Нет, спешить не стоит. Это козырь крупный, он хорош под конец игры, он – страховка. И дай ему бог, как всякой страховке, остаться неиспользованным. Ибо за такую страховку надо платить по изрядному счету. Потому как он, Прошин, играет изредка, а Поляков – много, крупно, нагло, и если подставит его, Алексея в игре «услуга за услугу», то полетит он не в яму, а в пропасть, где синяками и царапинами не отделаешься…

– Я могу идти? – спросил Глинский с вызовом.

– А, – Прошин поднял глаза от бумаг, – моральный перерожденец… Можешь. Только сначала поясни, почему такой недовольный вид?

– Почему? Не ясно? Кончилась… наша дружба… Я все понял! Авдеев… он… ничего не знает! И это, – он ткнул пальцем в раскрытую папку, – часть твоей диссертации. Я сделал ее, да! Подавись! Короче, бывай здоров. С сегодняшнего дня я занимаюсь анализатором.

– Жаль, – отозвался Прошин. – А ведь я тебя любил когда–то. Анализатором, говоришь? Нет. Поезд дальше не пойдет. Освободите вагон, наглый пассажир. И идите добивать тему «Лангуст».

– Леша…

– Что Леша? – Прошин откинулся в кресле и сонно прикрыл глаза. – Пойми, Серега, тебе надо быть со мной. Со мной ты привык. Насколько лучше мне, настолько лучше тебе. Оторвешься – очутишься, как щенок в джунглях. Не лезь в бутылку, старик.

– Но ты ведь врал.

– Врал, – легко согласился Прошин. – Хотя могу убедить, что не врал. А что оставалось делать, мил человек? Да. Мне нужна докторская. Появился шанс, и не воспользоваться им – идиотизм. А ты начал финтить. Пришлось тебя, дурака, объегорить.

– Да ты…

– Не знаю, кто я, – сказал Прошин торопливо, – действительно не знаю… Но вот ты – паршивец неблагодарный. Шкет. И не особо кукарекай. Такому петуху, как ваше благородие, я враз шею сверну.

– Леш, – просяще сказал Глинский. – Не трогай меня, а? Давай по–хорошему, без мести и злобы.

– Без мести и злобы, – раздумчиво повторил Прошин. – Ладно, ступай. А если невмоготу будет – возвращайся. Поезд пока стоит… Но запомни: как бы они тебя ни улещивали, против меня не становись. Удавлю. Ты меня знаешь.

Сергей рассеянно кивнул и вышел, в дверях столкнувшись с Навашиным.

– О–о–о! – радостно протянул Прошин, поднимаясь навстречу. – Кого я вижу? Наконец–то есть с кем потолковать по душам.

Навашину он обрадовался. Он любил этого грустного, странного человека, чей интеллект был истинен в отличие от интеллекта того бойкого, кусачего племени философствующих трепачей и умников, что, скрывая за шелухой красивых словес гнилое ядрышко жажды начальственных и денежных высот, на десять лет вперед знали, когда, сколько и где им надо взять от жизни.

Навашин молча положил на стол лист бумаги.

– Так… – Отгибая непослушные уголки, Алексей зачитал: – «Заявление. Прошу уволить…» – Все же решил отправиться в свои горы? Так…– повторил, механически перебирая валяющиеся на письменном столе карандаши.

Это был удар. Опять просчет! А как он нуждался сейчас в математических расчетах докторской! И кто теперь переубедит Лукьянова?

– Я, конечно, бессилен, – заявил Прошин. – Единственное, что могу сделать в протест, – воспользоваться законом и тормознуть тебя на две недели, пока не найдется равноценная замена… – Он чувствовал, что говорит впустую, но все же говорил, надеясь, что в цеплянии слов друг за друга найдется какой–то довод… – Ты из тех редких людей, старина, перед кем я преклоняюсь, поэтому чинить тебе препятствия – себя унижать.