Чтение онлайн

– Но это же… – сник инженер. – Это же придется вкалывать, не разгибая спины. И всех обмануть…

Ай–яй–яй, – посочувствовал Прошин. – Какая трагедия! Я понимаю, старик, но не вижу выхода. А потом, что такое четыре месяца? Дальше– то – король! – Он разлил остатки водки по рюмкам.– Дальше докажешь всем, кто ты есть, а есть ты талантливейший человек! Наташке докажешь…

– Да как ей докажешь? – беспомощно сказал Авдеев.

– Умом! – стукнул кулаком по столу Прошин, веселясь в душе. – Открытием своим! Но поспеши, Коля, поспеши. Четыре месяца тебе даю, большего, к сожалению, не могу. По рукам?

– По рукам и по ладоням, – задумчиво проговорил Авдеев. – Ладно! Черт с тобой!

– Ну, ни фига себе! – оскорбился Прошин. – За него переживаешь, а он тут выкобенивается, фрукт! «Черт с тобой!» Это с тобой… Не надо никаких расчетов. Сам выпутывайся. Катись отсюда!

– Леш, ты чего? – перепугался Коля. – Я ж в шутку…

– В шутку… – обиженно продолжал Прошин, принося с кухни жареные шампиньоны. – Шутник нашелся! Да! – Спохватился он. – Глинскому о расчетах – ни–ни! Узнает – всему хана! Он в курсе, кому из начальства они нужны, и все сумеет увязать. А если поднимется вой, я буду бессилен.

Авдеев понимающе закивал, вытирая рукавом бледное лицо.

– Что с тобой? – испытывая внезапную жалость, спросил Прошин.

– Да… сердце… пройдет сейчас…

В лице Авдеева было что–то трогательное, детское, до боли знакомое… И тут Прошин вспомнил: однажды он несправедливо ударил сына, и у того было такое же выражение лица – непонимающее, растерянное…

– Коля, – сказал он, отвернувшись. – Я обещаю… Твой анализатор будет… сделан. Во что бы то ни стало. Я обещаю.

* * *

Прошин вошел в лабораторию, кинул всем «здрасьте», поклонился и – замер в недоумении.

Вокруг Ванечки и Лукьянова толпился народ. В руках Лукьянова Алексей увидел бандитскую «финку» с разноцветной наборной рукояткой.

– Вот, - сказал Лукьянов сердито. – Ваш протеже развлекается. – И протянул ему нож с оплавленным на конце лезвием. – Поставил к стене фанерку, и стал метать в нее ножичек… Ну, и угодил в силовой кабель, что рядом... В результате – короткое замыкание и небольшой пожарчик… - Он указал на обугленный угол притиснутого к стене стенда.

– А зачем… метал? – растерянно спросил Прошин.

– Вы рационалист, - вздохнул Лукьянов. – Я же говорю6 развлекалось дитя…

– Ну-ка, - сказал Прошин собравшимся, и все торопливо начали расходиться.

Вскоре остались трое: Лукьянов, Прошин и виновник суматохи, постепенно оправляющийся от потрясения.

– Мне не нравится ваше поведение, Иван, - произнес Лукьянов, глядя на Прошина. – Удираете раньше времени с работы, делать ничего не делаете, и не хотите учиться что-либо делать! Филоните… Чукавин уже воет от вас! А сегодня? И потом – почему вы носите с собой оружие?

– Я нечаянно… - молвил Ванечка.

– Надо дать сотруднику много работы, - предложил Прошин. – Найдите ему много работы, уважаемый сотоварищ Лукьянов. Праздная голова – мастерская дьявола. – Он повертел «финку» в руках, а затем, приложив ее к плинтусу, переломил каблуком лезвие.

– Эй! – взвизгнул Ваня, бросаясь на Прошина. – Ты… сволочи… права не имеете! Личная собственность! Я жаловаться…

– Чего? – презрительно спросил Прошин.

И тут произошло то, чего Ваня Лямзин и предположить не смел. Его высококультурный шеф, свободно владеющий тремя иностранными языками, выдал столь мощные нецензурные определения в его адрес, каковых Ване не доводилось слышать даже от своего приятеля Кольки-Миллиметра, великого авторитета в данной области, в очередной раз недавно вернувшегося из колонии. После Ваня почувствовал оглушающий тычок в лоб, нанесенный тыльной стороной ладони, и в следующий миг, уже затылком, - стену, по которой сполз в кратком беспамятстве.

– Ну, сявка, к кому жаловаться попрешь? – донесся вопрос нового, неизвестного доселе Прошина.

Нет, Ванечка никуда не хотел идти жаловаться. И даже не сожалел о сломанной «финке», обменянной у одного барыги за старую икону, которую стибрил у бабки. В настоящем он испытывал одно: безусловное уважение к своему начальнику. Настолько огромное, что боялся пошевелить языком.

– Н-да, - сказал Лукьянов, помаргивая. – вы уж больше не надо так, Ваня.

– Я ж нечаянно, - повторил Ваня бескислородно, поднимаясь с пола.

– Тебе здесь скучно? – лениво осведомился Прошин.

Ванечка кряхтел и молчал.

– Ну, чем хочешь заняться? Расскажи, мы посодействуем… Или не устраивает тебя что-то?

– Я независимости хочу, - сказал Ванечка капризно. – А то чего это мне все тыкают, один одно приказывает, второй – второе… Все орут…

– А ты и так самый независимый, - улыбнулся Прошин. – от тебя ничего не зависит…

– Шутите, - процедил Ваня, с сопением усаживаясь на паяльник, гревшийся на стенде. – А я, может… - Тут в глазах его появилось небольшое удивление. Удивление сменилось ужасом, глаза Вани полезли на лоб, он резво вскочил и, прижимая ладонь к дымящемуся заду, штопором ввинтился в дверь.

Нотация осталась незаконченной. Прошин, разобрав, в чем дело, хохотал до слез. Женщины, однако, Ваню пожалели и кто-то даже вызвался залатать ему пострадавшие брюки.

Маленький внутренний инцидент был исчерпан.

Вошел Чукавин. Взор – орлиный.

– Я гений, - доложил он, опуская руки в карманы.

– Ну да? – не поверил Лукьянов.

– Ага. Я рассчитал. Полностью. Теперь паяйте, клепайте… - Он повернулся к Прошину, уточнил: - Сканирующий датчик.

Прошин перевел взгляд на Лукьянова. Лицо того застыло в торжественно-замкнутом выражении. Наконец, вынужденно кашлянув, тот произнес: