Чтение онлайн

Принюхавшись к запаху перегара, стоящему в тесной комнатенке, Прошин обернулся к сопровождавшей его Наталье:

– Пусти на часок чаю попить… - И - досадливо скосил глаза в сторону мало что соображавшего соседа, кулем, свесив ноги, повалившегося на кровать в расстегнутой рубахе.

– Пойдем, конечно, - сказала она.

Дежурная по этажу выдала им электрический чайник. Пока тот сопел, нагреваясь, Прошин, искрясь юмором, живописал предполагаемые подробности от своего будущего ночлега с командировочным пьяницей.

Наташа рассеянно улыбалась, сидя напротив него за столом.

– Ничего, небольшое приключение не повредит, - заключил он, не отводя от нее взгляда.

– Я тоже думаю – обойдется. – Она одернула юбку, уперлась ладонью в подбородок. Серебряный медальон, скользнув, качнулся в овальном прогибе цепочки.

Все в ней внезапно показалось Прошину совершенным: и этот медальон, и молодая, нежная кожа щеки, и стройная ножка, беззащитно и дерзко выставленная напоказ, и хрупкая точеная стопа, и длинные золотые волосы…

Подвинув стул, он подсел к ней вплотную. Сказал обреченно:

– Распинался я сегодня, убеждал тебя… - Повинно опустил голову. – Неужели завтра опять наткнусь на отстраненный взгляд?

Следующий ее жест он предугадал: он осторожно провела ладонью по его щеке. Сказала:

– Надеюсь, ты был честен…

Теперь нельзя было упускать ни секунды.

Он привлек ее к себе, поцеловал в дрогнувшую шею, тут же опьянев от запаха ее кожи, волос, от прикосновения к ней – нежной, желанной…

– Милая, - выдохнул он, вполне, впрочем, искренне. – Какие же мы глупцы, что не были вместе, какие же…

Он почувствовал, как в ней просыпается настороженность; поцеловал вновь, попав губами в подбородок; подхватил на руки; не давая опомниться от растерянности и шепча что-то страстное, невнятное, понес к постели…

Движения его были по-кошачьи мягки, точны, они предугадывали и унимали любое зарождавшееся в ней сопротивление, и на какой-то кратчайший, как чувство укола, миг он подумал, что хладнокровие его и сноровка просто-таки изумительны, но тут же прогнал эту мысль в боязни нарушить безукоризненную и этим даже преступную гармонию своих действий. Малейший сбой ритма означал неудачу – он понимал это всем существом, каждой опаленной желанием клеточкой…

– Нет! – Голос ее сорвался, перейдя в хрип…

Но теперь, меняя откровенную силу небрежной лаской, он уже грубо и просто подчинившись стремлению овладеть, все же добился своего. И в ту секунду, когда почувствовал, что сопротивление и отчаяние уступили в ней тупой, самоубийственной покорности, озарено и подло обрадовался. Но тоже на миг. На краткий миг мига, смененный затем долгим часом их немой, бездумной близости, в которой ему действительно желалось полюбить эту женщину.

На судно, никого не стесняясь, они вернулись вместе.

***

На следующий день Наташе вновь пришлось возвращаться в город: предстояло позвонить сестре в Москву, поздравить ее с днем рождения и получить денежный перевод: курортный город требовал незапланированных трат.

В холле гостиницы, под фикусом, в теплом от солнца кресле, сидела пожилая старуха дежурная, водя остекленевшими от жары глазами по строкам газеты. Увидев Наташу, вскочила, засеменила к ней.

– А к вам приходили – с оттенком конспиративности доложила она. – Очень интересный такой мужчина. Он сейчас в павильон пошел, напротив. Муж, наверное…

«Сергей…» - Она обернулась и… увидела Авдеева.

– Ну, – он смущенно, как бы извиняясь, развел руками, – вот и встретились…

– Ты как здесь?..

Она не узнавала его: Коля? Уверенный взгляд, жесткое лицо, короткая стрижка… И где прежняя сгорбленность, приниженность, испитость?

– Что произошло? Почему ты уволился?

– Пожалуйте ключик от номера, – любезно вставила дежурная.

– Да–да, – рассеянно кивнула Наташа. – Спасибо… – И боком, не сводя с Авдеева глаз, поднялась по лестнице в номер.

Авдеев присел на стул, на мгновение замер, закрыв глаза, затем ровным, чужим голосом сказал:

– В общем… Я приехал за тобой. Я люблю тебя, Наташа. И не могу без тебя! Конечно, ты замужем…

Она мотнула головой потерянно:

– Кто это меня успел выдать замуж?

– Как? Прошин сказал… Ах, вон оно что! – неожиданно зло протянул Авдеев и, сунув руки в карманы, прошелся по комнате. – Опять купил!

– Ты о чем?

– Да–а, – скривился он, отмахнувшись, – долго объяснять. Лучше скажи: как мне быть? Хочешь – вернусь в Москву, хочешь – здесь останусь, хочешь… вместе поедем… - Он притянул ее за плечи. – Наташа, я…

– Пусти! – Голос ее ломался от боли. – Не надо, прошу тебя!

– Но почему, почему нет? – крикнул он. – Смотри! Разве я тот? Я другой, понимаешь? И чем, чем я хуже этого… Сережи? Чем? Любишь его, да?!

– Нет.

– Тогда… не понял…

– Не понял! – Она сухо, неприятно рассмеялась. – А я, думаешь, понимаю? Да и кто объяснит причины наших ошибок, падений, запутанности нашей? Коля, я просто вздорная, живущая наугад баба. – Она закусила губу. – Прошин сказал, что я вышла замуж? Зачем?

– Причин вагон. – Авдеев вздохнул, как бы раздумывая.
– Я же был у него за пешечку. И анализатор мы с ним на пару гробанули. Да–да. Помнишь, Сереге я в глаз залепил? Приревновал… ну! Естественно, просят явиться к Леше. Тот: пиши по собственному… А каково мне такое писать? Это значит - все, это уже без тебя… Ну, порешили миром: захороводим мозги Роману, а с его помощью Лукьянову, что нужен, мол многоячеечный датчик; расчеты кое–какие от меня потребовал… А я в это время натыкаюсь на такое дело: нахожу частоту излучения клетки с изотопом. Самой клетки… понимаешь?