Чтение онлайн

– А я только что от мамы… – делился Поляков. – Знаешь, приехал в старый дом, где вырос, и ощутил: родина – здесь; она – этот дом, эта квартира… Смотрю с балкончика: ребятишки мяч гоняют, там, где я когда–то… Запахи детства, щемящая грусть по ушедшему; я чувствовал себя добрым, мудрым…

– Тебя Пегас лягнул копытом, старик.

– Ну, конечно, – покорно огорчился Поляков. – Тебе все бы опошлить. Жалкий циник. – Его внимание привлек перстень Прошина, блеснувший бриллиантом. – Хе, – он протянул руку, – что за кольцо царя Соломона? Бижутерийка?

– Чего? – оскорбился Прошин, стягивая перстень. – На, глянь!

– Резьба по золоту, – констатировал Поляков. – Клеймо древнее… «Ювелирторгом» здесь не пахнет… И камень серьезный. Только огранка топорная.

– Эта штучка, – не то, чтобы хвастливо, но веско сказал Прошин, – украшала перст Бориса Федоровича Годунова. Передается в нашем роду из поколения в поколение. С такой вот ссылкой. И огранке этой топорной цены нет. Конечно вы в большом неверии, сэр…

– Естественно. Но все равно я готов купить…

– Ты расторопный малый.

– Н–да, – цокнул Поляков, с сожалением возвращая перстень. – Какофония ассоциаций. Смотрю и думаю: какая мы чушь! Сколько поколений сменилось, от костей тех, кто носил это колечко, и прах не остался, а колечку хоть бы хны! И ведь пройдет время, кто–то скажет: эта штучка украшала перст Лешки Прошина, а от Лешки – труха…

– Мы как пылинки в лучике света, – в тон ему подтвердил Алексей.
– Врываемся в него из тьмы, покрутимся в нем и снова во тьму.

– Пегас долбанул и тебя, – заметил Поляков. – Кстати, как насчет стихосложения: ты не пробовал?

– Я прозаик, – ответил Прошин, вытаскивая из портфеля рукопись докторской. – Вот, можешь прочесть…

– Записки сумасшедшего? – Поляков, усмехаясь, достал очки. Увидев заголовок, поскучнел. Начал читать. Через час, недоуменно пялясь на Прошина поверх очков, сказал: – Этот манускрипт годится только для того, чтобы оклеить им дачный сортир. У тебя есть дача? Кое–что симпатично, да. Но в целом – бижутерийка, рассчитанная на вкус папуаса. Ты что, Леша?

– Я приехал на консультацию к чужому дяде или… к дяде родному?

– Ну, понятно, – сказал Поляков.
– Тебе нужно придать этому хламу глубокий прикладной смысл. Или его видимость… Но сложно…- Он посмотрел на икру и вино, томящиеся в своей невостребованности на кухонной столешнице. – Ореол так называемой практической ценности возводится на твои труды с ба-альшими потугами. Разве что подтянуть эту хрень к моему направлению?

– О том и речь.

– Ага… Тогда так. Я ее допишу…

– Защита должна состояться до октября!

– Говорил, помню… Ну-с, за диссертацию, студент, ставлю вам «два». Изделие кощунственное. Придется над ним попотеть. Благо с радиофизикой тут все изящно, и остается это изящество выпятить на фоне дебрей микроэлектроники. Прикидываем силы. Один оппонент, курирующий главный пункт – прикладную целесообразность, – у тебя есть. – Он раскланялся. – Узнаете, да? Второй тоже имеется. Такой… уставший от жизни. Все до фонаря. Третий…

– Третий – Таланов, – перебил Прошин. – Мимо него не проедешь. А он–то как раз и может испоганить всю малину. Мужик он у–у! Как говорится, глаза к темноте привыкшие, все различают. К тому же твое направление для не загадка.

– Все? – с невыразимым презрением спросил Поляков.– Все. Слушай сюда. Не тот уровень по сравнению со мной. У него моя специфика – хобби, а я профессионал. И вообще – проф. И дело будет происходить так. Я объявляю: диссертация имеет прикладное значение в области современных печатных плат. Затем ты объясняешь, каким именно образом так получилось. Объяснения я напишу. Такое заверну – сам не опровергну. Но сначала буду тебя щипать. Всю защиту вставлять палки в колеса. Понимаешь, ты должен отстреляться с блеском! Я - жуткий вопрос, ты – остроумный ответ. Короче, готовим пьесу для двух актеров.

Поляков оживленно заходил по комнате. Глаза его были азартно– вдохновенны.

«Большой жизнерадостный удав, – с улыбкой подумал Прошин. – Это счастье, наверное, быть таким: веселым, бесшабашным негодяем, не замечающим печальной своей сути…»

– Станешь доктором, Леха, мы с тобой… такого… – воспарял тот к облакам. – Мы… Да! – спохватился он, вытащив из кармана листк бумаги.– Вот. Это ты мне кровь из носу должен достать.

– Тогда и читать не буду, если кровь. – Прошин, не глядя, сунул бумажку в карман. Только я уезжаю. Так что после возвращения.

– Ничего, мне не к спеху… Когда уезжаешь? Куда?

– Завтра. В Крым. На испытания одного приборчика.

– Ну, делопут… – покачал головой Поляков. – Поездки на Таймыр, от тебя, конечно, не дождешься… Постой? Значит, отдуваться со всеми приготовлениями предоставляется мне?

– Мы расплатимся.

– Надеюсь…

– Один едешь?

– Есть у меня один инженер женского пола…

– Ах, кобра очкастая! Но это и правильно, это – по-нашему! Вот штопор, лишай девственности эту замечательную бутылочку…

* * *

Прогноз погоды, касающийся крымского побережья, Прошина не разочаровал: синоптики заверяли, что она будет стабильно великолепна. Это сообщение подвело итог сборам, и теперь в приятном безделье оставалось провести прощальный вечер… Прощальный вечер – это когда чему–то суждено начаться и что–то кончается. Грустный маленький праздник. И одиночество его минут – откровение, отдых от тревожного мира людей. На столе – ужин.

После ужина десерт: ананасовый сок, вишневое желе… Нет, сначала душ! Впрочем, опять нет! Хвойная ванна. Теплая, ароматная вода, густой шапкой нежнейшей пены ласкающая тело; закрой глаза – и будто плывешь в маленьких воздушных шариках, упруго лопающихся на распаренной коже… Программа составилась; хлопнув себя по коленям, он резко поднялся с кресла, но, словно пригвожденный внезапной мыслью, замер, а затем быстро задрал штанину. На коленной чашечке сидела небольшая, с фасолину опухоль. Он осторожно пощупал ее. Опухоль была твердой и безболезненной. То, что это какая–то чепуха, он отверг сразу, бесповоротно уверившись в раке.