Чтение онлайн

— Ты не ранена, сестренка?

— Я была ранена…

— Была? — Гелм говорил так, словно никого кроме него и Литы в комнате не было.

— Рана зажила… Вот мой спаситель, — Лита указала на Сергея.

Гелм смерил землянина таким взглядом, словно Сергей не спас, а оскорбил его сестру.

— Гелм! — устало произнес граф, — Не валяй дурака, иди с ними, куда скажут… Если мужество тебе изменяет, можешь оставить оба меча себе — на память о нашей встрече. Только скорее!

Гелм не шелохнулся.

— Я пойду, — спокойно согласился он, — Но сначала объясни, зачем тебе спасать нас?

— Побежденный враг — уже не враг…

— Не то! — отмахнулся Гелм, — Не верю! Пустого великодушия у вас не бывает!

— Потому-то ты и проиграл, Гелм, что не верил в благородство своих врагов. Только победа в равном бою достойна мужчины — так говорили мой прадед, дед и отец. Отдать тебя Тимону — значит омрачить свою совесть подлостью. Пусть лучше Тимон сам ловит тех, кто ему нужен, а, если поймает, то в том не будет моей вины. Если тебе этого мало, то есть и вторая причина: жизнь и свобода твоей сестры нужны человеку, спасшему меня от смерти.

— Ему?! — заключил расвердец, в упор глядя на землянина. Сергей ясно прочел, что спасение Лераса не считалось в глазах Гелма благородным поступком, тем более посягательство на "жизнь и свободу" сестры. Но, что Гелм на самом деле думает обо всем этом, осталось пока при нем — сознание автрантийца оказалось непроницаемым для землянина.

— Да ему.

Гелм колебался с полминуты, а затем решительно вышел из комнаты, сопровождаемый тремя конвоирами, но с таким гордым видом, словно сам командовал своим караулом.

Только начавшийся день омрачился массовыми казнями.

Скорый суд состоялся наутро. Барон Гурс, восседавший на троне перед городской площадью, окруженной тройным кольцом легионеров, выслушивал обвинение каждого горожанина или расвердского солдата, главным образом заключавшееся в том, что того или иного поймали в таком-то месте и в такое-то время. Никаких доказательств вины не требовалось. Выслушав обвинение, барон решал, какой казни предать обвиняемого: распять на колесе, утопить, сжечь на костре, колесовать, четвертовать, растянуть на рогатке, сбросить с городской стены или другой, более изощренной и жестокой. Приговор приводили в исполнение тут же, на глазах у собравшейся толпы горожан, оттесняемой солдатами.

К двенадцати часам была казнена почти тысяча несчастных. Если среди пленных попадались молодые женщины или юноши младше семнадцати, приговор был особый — приговоренные должны были последовать на Рагону — столицу Великого Герцогства — где им надлежало сыграть некую роль в религиозных празднествах.

Все это Сергею передал Велт, находившийся на площади вместе с Тимоном и Гурсом. По мысленному рассказу десантника выходило, что, не глядя на омерзительную жестокость победителей, в городе поддерживается праздничная атмосфера: каждый новый приговор встречается изрядно подвыпившей чернью с восторгом, как новое зрелище; на всех площадях бесплатно разливают вино и раздают копчености и пряности на закуску; на рынках и крышах бань играют музыканты и танцуют актеры, зазывая зевак на бесплатное шоу…

Сергей был рад, что только по рассказам знает о происходящем в городе. У него не было желания видеть весь этот ужас.

Лите новости дня передавать не стали. Девушка и так извелась от ожидания. Видно было, что ее горячая натура требовала действий и движений. Автрантийка заметно нервничала, хотя и пыталась улыбаться, шутить и даже посмеиваться над всеми: над землянином, Лерасом, придворными. Развлечения, придумываемые графом, ее мало занимали. В основном это были фокусы придворного факира; игра на больших струнных инструментах, напоминающих пустые бочонки со струнами из жил; или акробатические трюки мальчиков-гимнастов.

Чуть больше удовольствия Лите доставляла настольная игра, по виду фигурок похожая на шахматы, но с неравномерным полем и запутанными правилами — девушка развлекалась, легко выигрывая Сергея, которому никто толком не объяснил, что нужно делать.

В три часа дня Лерас прибежал с сообщением, что на сегодня суд закончил свою работу, и что с минуты на минуту все блестящее общество явится к нему во дворец. Лита только тут почувствовала себя пленницей — пышный праздник и бал должен был проходить совсем рядом, а она не только не имела ни малейшей надежды побывать там, но и ненавидела тех, кто его устраивал. Она едва не заплакала от мысли, что теперь, возможно, навсегда лишена тех празднеств, что так часто устраивались в ее родном Расверде, теперь изнуренном долгой войной, обнищавшем и голодном.

Прежде, чем расстаться, Лита выпросила у землянина кинжал, говоря, что так она будет казаться самой себе не такой беззащитной. На всякий случай Лерас поставил у дверей комнаты часовых, и оба, Сергей и граф, теперь уже сияющий нарумяненным лицом и сверкающий парчой и бриллиантами, отправились в главные покои дворца, где в огромном колонном зале уже ждали гостей накрытые столы, и скучали придворные музыканты и слуги.

Затем все закружилось кувырком. Откуда-то нахлынули люди, купающиеся в золоте своих нарядов, заиграла музыка, послышались песни. Кто-то уволок Сергея к вершине стола и усадил на почетное место, выделенное для городских старейшин. Воздух наполнился запахом духов, цветов, благовоний и горячих блюд, неожиданно возникших на столах. Сергей не заметил, как полившееся рекою вино развязало всем языки, как послышались шутки и забавные истории, как женщины стали чопорно вздыхать, пересказывая эпизоды своих биографий.

Все зашумело, взволновалось и поплыло во времени. Скоро между столами возникли танцующие пары, которых закидывали ворохами маленьких лепестков фиалок и роз (или чего-то очень похожего). От световых эффектов, для которых, оказывается, совсем не обязательно было электричество, рябило в глазах…

Сергей очнулся, когда пиршество уже достигло своего апогея. Он неожиданно обнаружил, что пьет чуть ли не в обнимку с толстым Гурсом, уже порядком пьяным и красным. Гурс что-то нечленораздельно мычал и бросал в танцующих цветы сразу с корзинками, что только забавляло и его и остальных. Судя по тому, что свет во вращающихся светильниках с цветными стеклами казался до боли ярким, на улице вечерело — увидеть окна не удавалось из-за спин и голов веселившихся людей. Сергей рассердился на себя за то, что дал хмелю отуманить голову. Одной такой мысли оказалось достаточно, чтобы сознание прояснилось полностью. "Программа биоконтроля." — понял землянин, несколько досадуя, что теперь он уже не такой, каким был на Земле — когда-то горячительные напитки служили одним из немногих доступных его сверстникам удовольствий.

Протрезвевшему Сергею праздник показался уже не таким пышным, веселье не таким бурным, а барон стал ему совсем противен со своей пьяной физиономией. Он разыскал глазами Велта — десантник сидел за другим столом, рядом с Тимоном. Оба словно окаменели — совершенно не шевелились, не пили, и оба казались какими-то темными тучами на сверкающем небосводе праздника. Осторожно коснувшись сознания Велта, Сергей понял, что общество Тимона тяготит десантника, и что настроение у напарника отвратительное. Землянин решил не привлекать его внимания.

Обернувшись, он заметил, что его уже довольно долго пытается пригласить дама довольно приятной наружности — ее платье так сверкало в огнях светильников, что было больно смотреть. Сергею ничего не оставалось, как принять приглашение. Не разбирая лица своей партнерши, землянин закружился по залу, выручаемый врожденным чувством ритма, усиленным тренировками. Ему с обворожительной улыбкой заметили, что он великолепно танцует. Заметила уже не та, пригласившая — это была совсем другая женщина, стройная и румяная. Эту сменила третья, за ней — еще одна, и еще… Сергей быстро превратился в самого популярного кавалера, не слишком раздумывая, что за этим стоит его эрсэрийская выправка и сверкающее драгоценностями обмундирование…