Чтение онлайн

Речь идет о статье Вадима Месяца “Цитадель Андрея Баумана и торт размером с город” (“Новый мир”, 2012, № 5).

“Граждане, смотрите на небо!”. Беседовала Елена Добрякова. — “Невское время”, Санкт-Петербург, 2012, на сайте газеты — 17 июля < http://nvspb.ru >.

Говорит вдова Дмитрия Пригова — Надежда Георгиевна Пригова: “Это было в Москве, перед встречей Нового, 1967 года. Я была в компании у друзей. Вышла на балкон — смотрю, снежинки пушистые летят. И дымок от сигареты — поворачиваю голову — в углу балкона стоит высокий, странный такой человек, я его не заметила. И прочитал мне стихи, которые заканчивались так: „...Зима слетает на ладонь”. И спросил: „Ты стихи любишь?” Я ему: „Это кто-то из акмеистов?” — „Нет, это я”. Мы начали встречаться”.

“Если бы не его физический недостаток — у него одна нога суше другой после полиомиелита, перенесенного в детстве, — он вполне мог быть прекрасным танцовщиком”.

“Да, яйцо и глаз [на рисунках Пригова] символизируют нравственные принципы, или третий глаз как присутствие нечто большего в нашей жизни”.

Борис Гройс. “Искусство готово к концу света каждую секунду”. Лекция Бориса Гройса в рамках дискуссионной платформы “Искусство после конца света”, проводимой как теоретическая программа при первой киевской биеннале современного искусства “Арсенале”, записана и расшифрована Дмитрием Десятериком. — “Частный корреспондент”, 2012, 3 июля < http://www.chaskor.ru >.

“Вот теперь от капитализма я перехожу к концу света. Конец близок, надо спешить, времени осталось немного — собственно говоря, тема европейской философии культуры. Равно нарастает и общее ощущение нетерпения. В Нью-Йорке я часто вижу рекламу: рассказывают о каком-то средстве для мытья полов спокойным голосом. А потом голос вдруг меняется, и диктор говорит: „ Call now. Don`t wait” . Вот это „звоните сейчас”, эта интонация распространилась на многие другие вещи. Динозавры вымерли, теперь мы вымираем. Call now. Don`t wait . Времени нет, время исчезло, его ни у кого нет, нужно действовать сейчас”.

Олег Ермаков. Диоген ищет женщину. 200 лет со дня рождения Ивана Гончарова. — “Урал”, Екатеринбург, 2012, № 6 < http://magazines.russ.ru/ural >.

“Несовершенство своих композиций признавал и сам Гончаров. В письме к Льву Толстому он советовал пропустить первую часть романа [„Обломов”]. Не был он доволен и первой частью „Обрыва”. Но, возможно, как раз то, что добрую сотню страниц, даже больше, полтораста страниц, короче, всю первую часть романа Обломов возлежит на диване, особенно и восхищало поздних его почитателей, таких, как Беккет, например. Благодаря такому грандиозному зачину и все дальнейшие события воспринимаются уже как бы с дивана, словно сон”.

“Однажды Райский заметил, что у бабушки архаическое представление о судьбе, как у древнего грека: „как о личности какой-нибудь, как будто воплощенная судьба тут стоит и слушает…” На что бабушка охотно согласилась и даже стала озираться. Ей не хватило магических сил, чтобы увидеть поблизости фигуру самого сочинителя. Мы-то в более выгодных условиях и — видим”.

Инакомыслие как факт. О том, как именно обретение другого происходило в мысли Александра Солженицына, об эмпатии в негодующей солженицынской публицистике мы побеседовали с ведущим исследователем творчества писателя, профессором Женевского университета Жоржем Нива. Беседовали Ирина Чечель и Александр Марков. — “Гефтер”, 2012, 2 июля < http://gefter.ru >.

Говорит Жорж Нива: “<...> вообще у Солженицына есть волюнтаристский взгляд на историю. Вся его историческая эпопея „Красное колесо” написана против толстовского взгляда. Не провидение, не народ, не какие-нибудь глобальные силы ведут историю, а индивид”.

“Мемуары Солженицына — это, может быть, самое лучшее, что он написал, самое волнующее, самое трепетное. Я особенно люблю совершенно герценовские полемические мемуары Солженицына — „Бодался теленок с дубом” и „Угодило зернышко промеж двух жерновов”. Это тексты, которые останутся классическими для истории весьма взвихренного времени освобождения от советского ига. В них видно именно такое единоборство — день за днем, иногда час за часом”.

“Что касается последних сочинений [Солженицына], мне хочется напомнить вам, что можно смотреть на великого Малевича, а потом на портреты, которые Малевич пишет в 30-е годы, и сказать: Малевич уже не тот. Можно смотреть на Кирико, который был великим сюрреалистом, и смотреть на Кирико — муссолиниевского реалиста, и не узнавать его. Часто бывает, что великие писатели и художники эволюционируют в сторону: от бунтарства к некой стабильности”.

Франц Кафка: полет над Бродом. На четыре вопроса отвечают: Андрей Аствацатуров, Юрий Буйда, Зоя Копельман, Борис Шапиро. Беседу ведет Афанасий Мамедов. — “Лехаим”, 2012, № 7, июль < http://www.lechaim.ru >.

Говорит Юрий Буйда: “„Превращение” можно поставить в ряд с „Шинелью” и „Человеком в футляре”, и это не будет большой ошибкой. Поведение и гибель Йозефа К. можно объяснить его абсолютным доверием к богу-вне-человека, и это тоже не будет большой ошибкой. Его можно считать сатириком, наследником Свифта, мастером „черного юмора”, как назвал его Томас Манн. Его можно считать даже богословом, наследником Фомы Аквинского или иудейских мистиков и эзотериков. Невелика, однако, заслуга — быть писателем, „договорившим” Свифта, или иллюстратором трактатов Жеронской школы. Кафка — другой. От его юмора — а он настоящий юморист — мурашки по спине даже у дьявола. Проза его — это проза сама по себе, это мир сам по себе, жизнь сама по себе со всей ее глубинной абсурдностью, фатальной непоправимостью и завораживающей правдивостью, не имеющей ничего общего с правдоподобием. Это в чистом виде Ding an sich , это безымянное хтоническое чудовище во тьме, вне истории и вне морали, не нуждающееся в нашем сострадании или понимании”.

Кирилл Кобрин. “Кафка не оказал влияния на русскую мысль и русскую словесность”. Беседу вел Афанасий Мамедов. — “Московский книжный журнал/ The Moscow Review of Books ”, 2012, 30 июня < http://morebo.ru >.

“Кафка никогда не был „интеллектуалом”, от слова „публичный”, думаю, его могло бы стошнить, и — самое главное — он не был профессиональным литератором. Как и все гиганты модернизма ХХ века, он дилетант, любитель, аматер. Пруст — типичный светский дилетант. Джойс — дилетант-богохульник, дилетант-лингвист, дилетант-историософ. Беккет — вообще „подпольный человек”. Борхес — мальчик из хорошей обедневшей семьи, начетчик, принципиальный аматер. Ну и Кафка — страховщик, снедаемый графоманией и графофобией одновременно. Дилетанты создали литературный модернизм; если бы не они, мы бы жили до сих пор в очень профессиональном бальзаковско-тургеневско-диккенсовском мире беллетристики. Собственно, большая часть литературы в нем и живет сегодня — та, что зиждется на идее „романа”, который „покупает” и читает „публика””.

“Русская проза сегодня существует, по большей части, так, будто никакого модернизма, никакого двадцатого века вообще не было. Это половодье новейших боборыкиных и куприных, бурный поток скитальцев и маминых-сибиряков, по поверхности которого носятся совписовские бумажные кораблики. Не было Кафки, не было Джойса, не было Беккета, не было Андрея Белого. Не было (говоря о более поздних временах) Леона Богданова, Беллы Улановской, Павла Улитина. Только Довлатов был. И Трифонов. Скучно это все”.

Максим Кронгауз. Новый русский. Беседу вел Валерий Выжутович. — “Российская газета” (Федеральный выпуск), 2012, № 156, 11 июля.

“Раздражение притупляется. Потому что нельзя все время находиться в состоянии раздражения. Наша языковая интуиция основывается на языковом опыте. Языковой опыт меняется, и мы привыкаем ко всему, что говорится вокруг нас. В том числе и к тому, что нам поначалу кажется неправильным. Если это неправильное повторяется ежедневно, оно перестает быть неправильным и уже не противоречит нашему чувству прекрасного”.