Чтение онлайн

“Имеет смысл поправлять только детей, речь которых еще можно откорректировать. А поправлять взрослых людей, даже если они говорят не вполне так, как тебе хочется, самоутверждаться за их счет, выставляя напоказ свою безупречную грамотность... Я назвал бы это лингвистическим высокомерием, мне оно претит”.

Кто остался с “НОСом”. Елена Рыбакова расспросила бывших и нынешних членов жюри о том, что произошло с премией “НОС”. — “ Colta.ru ”, 2012, 24 июля < http://www.colta.ru >.

“Никаких оснований думать, что неожиданную ротацию спровоцировало как раз присуждение „НОСа”-2011 Игорю Вишневецкому, нет — так, во всяком случае, утверждают бывшие члены жюри. На последних финальных дебатах в феврале 2012 года соучредители премии Ирина и Михаил Прохоровы публично заявили, что их фаворит в коротком списке сезона — Ирина Ясина с автобиографической „Историей болезни”. Однако это не помешало жюри при окончательном голосовании вывести в победители повесть „Ленинград” Игоря Вишневецкого”.

“Официально в качестве основной причины ротации сами бывшие члены жюри называют усталость”.

Говорит Елена Фанайлова: “С сожалением должна сказать, что основной массив присылаемой литературы демонстрирует плохое состояние русской прозы как в технологическом, так и в идеологическом смысле. Исторического и человеческого опыта много, а отрефлексировано из рук вон дурно”.

Говорит Кирилл Кобрин: “От нас частенько ждали, что мы признаем лучшими книги, которые „быстрее отражают новую социальность”; получалось так, что стоит появиться, к примеру, общественному движению в защиту питерской корюшки, как мы должны срочно давать премию писателю Ихтиандрову за проникновенный роман о буднях активистов организации „Корюшко-коре”. Наш принципиальный отказ воспринимать серьезно мастеров постсоветского очеркизма многих раздражал”.

Александр Мелихов. Подпочвенный почвенник. — “Невское время”, Санкт-Петербург, 2012, на сайте газеты — 23 июля.

“Либеральная общественность уж столько честила наш народ за то, что ей никак не удается окончательно развенчать Сталина: он-де, народ, отвергает гуманистов и обожает убийц! Однако я в такое не верю. Никто не любит убийц, но все любят победителей. Любой народ — аристократ, а не интеллигент: он предпочитает помнить о подвигах, а не об их цене. Поэтому всегда будут сосуществовать история научная и история воодушевляющая, создающая у народа возвышенный образ самого себя. И если даже Твардовского сегодня читают мало, то восприятие нашей истории в самых мучительных ее аспектах все равно развивается „по Твардовскому””.

“Как будто популярность поэта падает, а душа его продолжает в нас жить. При жизни Твардовского частенько называли да и сейчас иногда называют почвенником. И складывается впечатление, что его поэзия действительно ушла в почву, растворилась в ней”.

Алексей Митрофанов. Словами твиттеру не поможешь. — “Московские новости”, 2012, на сайте газеты — 13 июля < http://mn.ru >.

“Я уверен, что смерть любого из ныне существующих писателей не вызовет того общественного резонанса, который вызвала кончина Пушкина, Толстого, Чехова. А вот смерть Стива Джобса была в этом отношении сопоставима. Но литература в отличие от отдельных писателей не умирает мгновенно. Можно сказать, она не умирает вообще. Просто мутирует, во что-то перетекает, во что-то еще будет перетекать. Последнее особенно интересно”.

Михаил Лермонтов как поэт и дуэлянт. Передачу вел Андрей Шарый. — “ SvobodaNews.ru ”, 2012, 23 июля < http://www.svobodanews.ru >.

Говорит Дмитрий Бак: “Пушкин и Лермонтов — это фигуры несопоставимые. Потому что Лермонтов — совершенно не литературная фигура. Дело даже не в том, что он очень рано погиб. Он совершенно не позиционировал себя как герой литературной жизни, участник редакционных баталий. В отличие от Пушкина. Если же говорить о вкладе в русскую поэзию, то на первом месте в эту эпоху — два равновеликих поэта — Евгений Баратынский и Александр Пушкин. Я имею в виду поэтов-лириков, не беря в расчет драматургию — поэмы или прозу”.

“Литература в 20-30-е годы — это профессиональное занятие. Пушкин, как и Виссарион Белинский, — это один из первых русских профессиональных литераторов. Лермонтов же писал сердцем, душой, кровью, страстью. И совершенно не мыслил себя в качестве профессионала. Собственно говоря, он при жизни опубликовал всего несколько десятков стихотворений, и если бы ни усилия Андрея Краевского, на ту пору издателя журнала „Отечественные записки”, то, может быть, и имя Михаила Лермонтова так и осталось бы втуне, как стихотворца, который сочиняет что-то для своих. А Пушкин, подобно своему герою из стихотворения „Разговор книгопродавца с поэтом”, сосредоточен на том, чтобы его слово было обнародовано, чтобы его стихи были напечатаны. Пушкин — профессиональный литератор, Баратынский — тоже. Лермонтов — ни в коем случае”.

Марина Москвина. “Разве в улыбающееся лицо плюнешь?” — “Новая газета”, 2012, № 84, 30 июля < http://www.novayagazeta.ru >.

Дневниковые записи, живые анекдоты из книги писательницы Марины Москвиной “Танец мотыльков над сухой землей” (М., “Эксмо”).

“На книжной ярмарке в Праге Андрей Битов участвует в круглом столе.

Вдруг какая-то суматоха, в русском павильоне появляется президент Чехии со свитой, фотокоры, вспышки, телохранители… Кто-то хватает книгу Битова, зовут Андрея Георгиевича, он выходит, его представляют президенту, просят сделать дарственную надпись.

Битов берет ручку, открывает книгу и спрашивает Вацлава Гавела:

— Как вас зовут, мой друг?

Тот отвечает:

— Вацлав…”

Мы не учим антисоветизму. Беседовал Максим Лаврентьев. — “Литературная Россия”, 2012, № 29, 20 июля < http://www.litrossia.ru >.

Говорит Сергей Есин: “По Дмитрию Быкову, наш [Литературный] институт сманивает мальчиков и девочек в литературу. <...> Но сманивает русских мальчиков и девочек русская доля — простите мне почти запрещенное в наше время определение “русские” — русская литература, до сих пор в нашей стране ценящаяся наряду с божественным откровением. Может быть, в институте и следовало бы учить, как писать поваренную книгу или набивать из интернетовских быстрых цитат биографии знаменитых писателей и общественных деятелей. Работа эта неплохо оплачиваемая, востребованная культурными массами, но, правда, требует определенной сетевой и издательской шустрости… Но вот чему не учат в Литературном институте, так это дикому антисоветизму, тоже неплохо оплачиваемому и востребованному. Мы не глумимся ни над собственной историей, ни над собственным прошлым, мы тщательно его рассматриваем. Мы говорим о культуре, о римской и греческой демократии, о крепостном праве, о либерализме царей и жесткости поборников свободы, мы говорим о неизбежном и помним, что русская литература началась со „Слова о законе и благодати”...”

“Обыденную реальность нужно полюбить”. Беседу вел Константин Строкольский. — “Мнения.ру”, 2012, 1 августа < http://mnenia.ru >.

Говорит Дмитрий Данилов: “Было бы большим огрублением говорить, что это попса, но в этой книге [„Мастер и Маргарита”] очень большой попсовый элемент: много какого-то паскудного юмора в паре с переписанным Евангелием. Причем эта книга каким-то удивительным образом действует именно на подростковое сознание, как-то совершенно гипнотизирует. А советская интеллигенция сделала из этого романа такой фетиш по принципу безрыбья. На фоне бесконечных соцреалистических романов „Мастер и Маргарита” казался чем-то живым”.