Чтение онлайн

Полагалось тут, хоть тресни,

Строить куры старине,

Только люди с Красной Пресни

Оставались в стороне.

В кутерьме своих домишек,

В суете своих невзгод

Сил нетронутых излишек

Трудно сдерживал народ.

Не крестилась, не молилась,

Не растила черева —

Бочкой с порохом дымилась

Православная Москва!

Час настал — взметнулся порох

На громадах баррикад,

Разметал толпу в соборах

И построил новый град.

Из деревни несуразной,

Где ревел архистратиг,

Новый мир звездообразный

Чудодейственно возник.

Город Университета,

Стадиона и Кремля,

Он простерся на полсвета,

Облаками шевеля.

Начинаясь с дальних далей,

По холмам Москвы-реки

Протянулись магистралей

Лучевидные клинки.

Это люди или боги

Рассыпают серебро,

Пролетая сквозь чертоги

Радиального метро?

Выйди в полдень на Волхонку

Или утром на Арбат —

Засосет тебя в воронку

Человечий водопад.

Упирается столица

Головою в небосвод,

И в Москву-реку глядится,

И себя не узнаёт.

1958

 

 

О неизданных стихах Николая Заболоцкого

В домашнем архиве Н. А. Заболоцкого сохранилась подборка поздних стихотворений, содержащая материалы, до сих пор остававшиеся вне поля зрения публикаторов наследия поэта. Это 11 машинописных листов, соединенных скрепкой; здесь аккуратно перепечатаны 8 стихотворений, 6 из которых хорошо известны; под текстами проставлены даты. Состав подборки таков: “Генеральская дача” (1958; л. 1 — 2); “Железная старуха” (1958; л. 3); “Во многом знании немалая печаль…” (1957; л. 4); “Тбилиси” ([1958]; л. 5); “Медленно земля поворотилась…” ([1957]; л. 6); “И куколку я видел, и она…” ([1957?]; л. 7); “После работы” (1958; л. 8); “Москва” (1958; л. 9 — 11).

Тексты всех этих стихотворений поэт оставил вне основного корпуса своих сочинений, узаконенного Литературным завещанием (6 октября 1958 года). Два из них — незавершенный набросок “И куколку я видел, и она…” и “Москва” — предлагаются читателю впервые.

Набросок “И куколку я видел, и она…” датирован приблизительно: “Примерно 1957”. Он перепечатан поэтом без пунктуационных знаков (лишь в первом стихе присутствует запятая, акцентирующая перенос-анжамбеман). Текст обладает известной степенью завершенности; он свидетельствует о возвращении к натурфилософской линии начала 1930-х годов, к поэтическому воплощению мира “тонких капсул” и “блаженного младенчества” насекомых и растений. “Старец из Тамбова” — Иван Владимирович Мичурин (1885 — 1935), образ которого присутствует во всех редакциях стихотворения “Венчание плодами” (1932 — [1948]). Художественная самодостаточность при очевидной незаконченности (и, заметим в скобках, присутствие слова куколка — правда, в разных формах и в разных значениях) роднит публикуемый отрывок с пушкинским текстом “Царь увидел пред собою…” 1833 года. Если будет уместна метафора, это тексты-куколки , в которых, возможно, теплится жизнь будущей бабочки — стихотворения или сказки (известно, что пушкинский набросок связан с работой над “Сказкой о золотом петушке”). Заслуживает внимания и неожиданный иронический контекст для романтического клише “таинственная бледность”.

Соседство “Москвы” и “Тбилиси” в составе подборки, возможно, указывает на обстоятельства, вызвавшие к жизни оба стихотворения: в марте 1958 года в Москве проходила декада грузинского искусства и литературы. Вероятно, работа над стихотворением о Москве предшествовала созданию перекликающегося с ним стихотворения “Подмосковные рощи”, которое Заболоцкий включил в итоговое собрание своих поэтических сочинений. Хореическую “Москву” и написанное четырехстопным ямбом стихотворение о природе Подмосковья роднит своеобразное серьезно-ироническое отношение к истории, хорошо знакомое читателям Заболоцкого по циклу стихотворений (иногда называемому “поэмой”) о Рубруке.

Еще один материал, обнаруженный среди бумаг поэта, также заслуживает публикации — хоть и с некоторыми оговорками.

Пять листов машинописного формата соединены скрепкой; на первом, титульном, напечатано: “Реквием Моцарта. Текст”. Листы 2 — 5 заполнены в два столбца: слева от руки синими чернилами переписан — с неточностями — латинский текст траурной католической мессы (двенадцатичастный вариант); справа — машинописный перевод.

О происхождении этого документа ничего не известно.

Перевод явно предназначен для живого исполнения — для пения, а не для публикации. Текст намеренно архаизован и хранит следы памяти о тексте православной заупокойной службы. Вместе с тем перевод близок к эквиритмическому, с сохранением порядка чередования ударных и безударных слогов и, по возможности, словоразделов. Некоторые слова и сочетания букв в правом и в левом столбиках подчеркнуты, что свидетельствует о целенаправленных поисках фонических эквивалентов.

Текст мессы переводился и неоднократно публиковался при переизданиях клавиров “Реквиемов” Моцарта, Верди и Берлиоза; наряду с анонимными известны переводы О. Г. Шершеневича (Одесса, 1884), А. Н. Майкова и А. А. Фета (СПб., 1870 и 1890 соответственно). Ни с одним из известных вариантов машинопись из архива Заболоцкого не совпадает. Вполне вероятным представляется, что это — неизвестная работа Заболоцкого-переводчика, сделанная по просьбе или по заказу кого-то из знакомых музыкантов, наподобие “Песен Шуберта”, переведенных в 1946 году по инициативе Марии Вениаминовны Юдиной, которая считала Заболоцкого “колоссальным литургическим поэтом” (Ю д и н а М. В. Лучи божественной любви. М. — СПб, 1999, стр. 181).

Сомнения в принадлежности перевода Заболоцкому остаются, но сам факт его присутствия среди бумаг поэта создает новый контекст для таких стихотворений, как “Прощание с друзьями” и “Воспоминание” 1952 года, с их высокой траурной тональностью.

Благодарю Антона Кюналя (Таллин) за консультации по истории переводов и традиции исполнения “Реквиема” на русском языке, а также за сверку латинского текста мессы.

 

 

Реквием Моцарта

Текст

1

Requiem aeternam dona eis, Domine,

et lux perpetua luceat eis.

Te decet hymnus, Deus, in Sion et

Tibi reddetur votum in Jerusalem;

Exaudi orationem meam ad te omnis

Caro veniet, Kyrie eleison, Christe.

1

Вечный покой даруй им, Господи,