Чтение онлайн

И вместе с тем сыщик, с его сверхчеловеческой проницательностью, норму, несомненно, превосходит — или вообще выходит за ее рамки, по крайней мере бытовые (как, например, католический священник Браун в протестантской Англии или викторианский реликт мисс Марпл в мире ХХ века). Поэтому функции героя часто делятся между двумя фигурами: при эксцентрике Холмсе — честный служака Уотсон, при бельгийце Пуаро — истинный англичанин Гастингс, при огромном неподвижном черногорце Ниро Вульфе — бойкий стопроцентный американец Арчи Гудвин. Само присутствие этих недалеких партнеров помогает читателю не зачахнуть от комплекса неполноценности и обеспечивает эмоциональную вовлеченность — но оно еще и позволяет более полно охватить само понятие нормы. Холмс и Уотсон — а не каждый из них по отдельности — создают целостный образ викторианского джентльмена [41] .

Это превосходная, очень гибкая жанровая модель, в рамках которой возможны вещи чрезвычайно значительные. Не зря детективы Агаты Кристи называют энциклопедией британской жизни. Из более современных примеров можно назвать телесериал ВВС «Война Фойла», в котором все тот же пафос противостояния нормальных людей ненормальным (чудовищным) обстоятельствам соединился с главной британской идеологемой Второй мировой войны: «Мы победили потому, что не стали такими, как они ».

Подчеркнем: речь идет именно о возможностях классического детектива как такового, а не о применении его инструментария в других жанрах и с другими целями.

Классический детектив является альфой и омегой жанра в целом — все прочие подвиды определяются по отношению к нему: «нуар» Хэммета и Чандлера выворачивает исходную модель наизнанку, в полицейском романе герой меняется и чувствует, как в обычной прозе, в шпионском романе герой защищает не норму, а систему, столь популярный женский детектив соединяет традиционную формулу с проблематикой женского романа и т. п. А раз в украинской литературе классического детектива нет, то шаткой оказывается и вся жанровая система, здание без фундамента. Потому-то у нас издательские аннотации так пестрят словом «триллер»: ведь это не жанровое определение, а пустой ярлычок, текст, межеумочный в смысле жанровой систематики.

Но все-таки: почему у нас так и не возник классический детектив? Причины понятны из самого определения жанра. В Украине — как и, кажется, везде на постсоветском пространстве — нет принятой всем обществом социальной нормы, а по большому счету, и этической. К тому же в нашей отечественной современности нет и героя, который мог бы ее защищать, а по факту — устанавливать. Глубокое недоверие к системе охраны правопорядка, да, в конце концов, и к социальному мироустройству вообще, делает невозможной сколько-нибудь убедительную историю о торжестве справедливости на современном материале. Более того: в общественном сознании нет и единого для всей нации представления о правильной системе — так же, как нет даже запроса на «героя нашего времени», одинаково приемлемого для всех возрастов, социальных слоев и регионов. В честного милиционера не верится — ни сейчас, ни даже в прошлом; лихого Робин Гуда готовы принять далеко не все, да и продуктивной общественной стратегией его подвиги не назовешь; обеспечить же торжество справедливости путем противостояния маленького человека системе… ну, вы поняли. Отсутствие героя прорехой зияет во всей современной украинской литературе, а уж для жанровой оно просто фатально. Более того: едва ли не самая продуктивная социальная стратегия — индивидуальное «хуторское» мышление — вообще не предполагает общего для всех героя; каждый должен сам возделывать свой сад. Тем не менее национальное культурное строительство неизбежно должно привести к появлению героя — другое дело, что невозможно предсказать, каким он будет.

Подозреваем, что не особо состоятельными будут и попытки сконструировать «героя не нашего времени», подобного Фандорину (помянутый Иван Пидипрыгора — типичный повествователь мениппеи, у него другие функции). В обществе только вырабатывается консенсус относительно прошлого; впрочем, об этом мы уже писали [42] . Да и не такое простое это дело — создать рыцаря без страха и упрека на историческом материале. Вспомним, что Акунину для этого понадобилось возвести целую ретроутопию — а затем последовательно ее разрушить: даже Фандорину не под силу спасти прогнившую систему. В Украине же отродясь не было тоски по XIX веку, а более ранние эпохи в общественном сознании — это уже не история, а мифология.

Интересно, что со схожими проблемами столкнулся и польский детектив. На протяжении всей второй половины ХХ века поляки писали и переводили детективы в огромном количестве и многообразии: и пастиши в духе английской классики, и полицейские романы, и романы шпионские, и военные, и авантюрные детективы — и все неуспешно: традиция не возникала. Кто только не претендовал на роль героя: ряженые британские джентльмены, майоры госбезопасности с добрыми усталыми глазами, шпионы-супермены в военное и мирное время, печальные умудренные профессора и безбашенные журналисты… Реальность социалистической Польши упорно сопротивлялась убедительному торжеству справедливости. Однако настойчивость была вознаграждена появлением Иоанны Хмелевской с ее женскими ироническими детективами. Обильные заимствования из поэтики иного жанра не просто сделали возможным резко повысить степень условности, но и увели проблематику так глубоко в сферу частной жизни, что не поддающуюся литературной обработке социальную реальность стало возможным игнорировать. (Характерно, что у нас без проблем пишется «детский детектив» в духе Энид Блайтон, вариация «классической» модели, когда сыщиками выступают подростки (цикл Александра Эсаулова о Мишке «Холмсе» и Лехе «Ватсоне», 2011 — 2012). Причина та же: дети сравнительно автономны от неблагополучия мира взрослых13.) Так вот, Хмелевской удалось создать прочную и состоятельную модель, которая — в силу своей полной социальной автономности — благополучно пережила смену эпох и прижилась на постсоветском пространстве (вопрос качества оставим на совести издателей). На Западе женский детектив тоже есть — и даже иронический, — но выстроен он совершенно иначе, с сохранением и даже акцентированием социальных проблем: его героини всегда так или иначе социально активны.

Как мы видим на польском примере, в самом безнадежном положении возможны самые неожиданные решения. Может, коллективное бессознательное украинских детективщиков и отыщет какой-нибудь выход.

Среди рукописей, пришедших в этом году на конкурс «Коронация слова», число детективов заметно увеличилось. И вот что любопытно: они, в точном соответствии с заветами Чапека, пытаются укоренить на украинской почве западные образцы, но не литературные, а кинематографические. Иногда получается довольно удачно. Может быть, обаятельные киногерои (по определению — типажи) помогут опознать их местные аватары, и тогда на улицы Киева, Львова или Донецка выйдет наконец-то пара героев, отражающих разные грани национального характера.

Если невозможна социальная правда, то человеческая ведь возможна всегда?

[31] Ч а п е к К а р е л. БесЁди з Томашем Масариком. ЛьвЁв, «АстролябЁя», 2010, 464 стр.

[32] Что не значит, будто самоустранились политики. Недавний литературный гонорар Виктора Януковича (16 миллионов гривен за продажу авторских прав на книги — две уже опубликованные и еще не написанные) потряс воображение публики.

[33] Напомним, что именно братья Чапеки ввели в мировой лексикон слово «робот».

[34] Ф Ё л о н е н к о С. Нам треба не «голосу Тараса», а українського СтЁвена КЁнга…: дискусЁя про масову лЁтературу в сучаснЁй критицЁ. — В кн.: ФЁлологЁчнЁ семЁнари. Вип. 12. К., 2009, стр. 72 — 80.

[35] П а в л и ч к о С. До читачЁв (Про дебют АндрЁя Кокотюхи). — В кн.: П а в л и ч- к о С. ТеорЁя лЁтератури. К., «Основи», 2002, стр. 551 — 552.

[36] З б о р о в с ь к а Н. Сучасна масова лЁтература в УкраїнЁ як загальнокультурна проблема. — «Слово Ё час», 2007, № 6, стр. 6.

[37] К о к о т ю х а А. Масова контркультура. — «Книжковий огляд», 2004, № 5.

[38] О нем см. в нашей колонке «Сны о минувшем» («Новый мир», 2011, № 6).

[39] Рассказ Кононенко «Два билета в оперу» опубликован в «Новом мире» (2011, № 2).

[40] І в ч е н к о В л а д и с л а в, К а м а є в Ю р Ё й. Стовп самодержавства, або 12 справ Івана Карповича ПЁдЁпригори. ХаркЁв, «Клуб сЁмейного дозвЁлля», 2011.

[41] Конечно, это частный случай более общего принципа: человечество как целое в литературе представляют Дон Кихот и Санчо Панса, мистер Пиквик и Сэм Уэллер, Ким и Тешу-лама. Восходят эти образы в конечном счете к близнечным мотивам из архаических мифов.