Чтение онлайн

Далее Л. Ничюс сказал примерно то же самое, что на работе. Юргита молча его выслушала, встала, сердито посмотрела на сына — такого гнева в ее взоре он давно не видел — и тоже ушла. Минуту спустя из родительской комнаты донесся ее голос: «Чего ты добился своим молчанием? Я его теперь вообще не понимаю!». Л. Ничюс метнулся в коридор, спешно обулся и выбежал на улицу. Этот инцидент надолго расстроил отношения между членами семьи. o:p/

На работе дела обстояли не сильно лучше. Разумеется, начальство очень хотело, чтобы все сотрудники думали примерно так же, как Юргита. Но и инакомыслящие присутствовали — Л. Ничюс их вычислил по уходам на перекур или обед, когда в очередной раз начинали обсуждаться проклятые вопросы, и обсуждаться не просто, а под определенным углом. С одним из «диссидентов», уже немолодым сотрудником визового отдела по имени Владимир, у него состоялся разговор, после которого литовец окончательно отчаялся. Выяснив точку зрения Владимира, Л. Ничюс тяжело вздохнул и признался, что не то что не может определиться, а не хочет и не собирается этого делать. Его визави округлил глаза: «Как — не собираешься?! Так нельзя». Это искреннее удивление и разрушило последние надежды. o:p/

Л. Ничюс понимал, что из-за отсутствия позиции с работы его не выгонят. Но и своим ему никогда там не стать — разумеется, если он не примет правила игры и не станет придерживаться определенного мнения. Он долго колебался, не соврать ли, но потом понял, что нельзя. В школе много лет назад случилось нечто похожее. Близился прием в пионеры. Их класс разделили на четыре группки, человек по пять-шесть в каждой, в зависимости от успеваемости. Отличников принимали в первой, совсем безнадежных — в последней. Маленького Л. Ничюса, который учился на «четыре» и «пять» с преобладанием четверок, после долгих размышлений все же определили в первую, элитную группу. И тут внезапно на уроке литературы зашел разговор о религии. Нет, Л. Ничюс не стал проповедовать христианство. Он просто встал и произнес: «Никому неизвестно, есть ли Бог». — «Бога нет», — насупилась учительница. «Он или есть, или нет, — заупрямился Л. Ничюс и добавил фразу, которую недавно услышал от одного из гостей, пришедших к родителям. — Это все слишком иррационально». Едва ли он ясно понимал, что такое «иррационально», но интуитивно догадывался и в своих догадках не ошибался. После урока учительница его подозвала и сказала: «Бога нет, и если ты этого не признаешь, тебя примут в пионеры не в первой группе, а в последней, вместе с Горбенко и Селезневой». Л. Ничюс молча повернулся и вышел из класса. Он шел по коридору и смотрел на учеников старших классов: у всех повязаны одинаковые красные галстуки, и нет никаких опознавательных знаков, что, дескать, владельца этого приняли в первой группе, а хозяйку этого — во второй. Да и Горбенко с Селезневой ничем от него не отличались. Он их не любил, но и не презирал вовсе. Поэтому он, ни слова не говоря родителям, ждал, чем дело кончится. А кончилось оно тем, что его из элитной группы все же исключили, но перевели не в последнюю, а в третью. Чем различались две ситуации? Да ничем. Просто сейчас он гораздо острее, чем в школе, ощущал свою неуместность, некстатийность. Это же нужно так ухитриться — ему предлагают два варианта, а он кочевряжится и не хочет ничего выбирать. o:p/

o:p /o:p

...От Мицпе-Рамона надо было уезжать уже прямо до места — впереди пустыня, очень мало населенных пунктов, и если высадят близ одного из них, то дальше уже точно никто не остановится. Он голосовал часа два, пока наконец не сел к какому-то парню примерно своего возраста. В машине звучал русский рок, что без лишних вопросов подсказало язык общения. «Вы зачем в Эйлат?» — спросил Л. Ничюс. «За женой с детьми, они там неделю жили, а я не смог остаться». — «Работа?» — «Да, приехали партнеры из Аргентины, пришлось возиться с ними. А вам туда зачем?» o:p/

Тут у водителя зазвонил телефон. Он остановил музыку и вдел наушник. «Приветик! Да еду я, еду. Что? Мицпе-Рамон проехал. Можешь уже собирать, да. Да, да. На въезде позвоню. Вот, — сказал он уже своему пассажиру, — беспокойная душа какая, я и так раньше на три часа выдвинулся, а она уже звонит. Так а вы что?» — «Ну... Я так...» — «Посмотреть? Вы в Израиле впервые?» Л. Ничюс хотел улыбнуться, но не смог. Зачем-то ответил на иврите: «Я тут уже больше трех лет». — «О, извините», — сказал водитель с улыбкой. «Честно говоря, я и сам не знаю, зачем туда еду», — второй раз за день соврал Л. Ничюс. Все он знал. «Ну, там есть чем заняться. И все-таки — вы бывали там?» — «Был однажды, но как-то бестолково. Собирались там отдохнуть, но автомобилем ехать не хотелось, на автобусе тем более, а на ранние рейсы билеты кончились. Вот и оказались там около шести вечера, а обратный вылет в десять утра, ничего толком и не успели...» — Л. Ничюс и не замечал, что рассказывает во множественном числе, чего всячески избегал. «Это, конечно, не дело...» — «Оригинальный отдых получился, да». o:p/

Водитель хотел нажать на кнопку воспроизведения, но промахнулся и включил радио. Мужской голос немедленно забубнил, рассказывая что-то о напряженной обстановке в Каире. «А ну как рванет там?» — вслух предположил водитель. Л. Ничюс пожал плечами: «Весело будет, если рванет...» o:p/

o:p /o:p

...Собственно, он и выбрал-то Израиль местом проведения очередного отпуска только потому, что ему до умопомрачения не хотелось туда, где отдыхали все. К тому моменту он уже окончательно, хотя и добровольно, перешел на положение неизгнанного изгнанника. Ранее он на каникулы и в отпуск либо не ездил никуда, либо ограничивался Прибалтикой. А сейчас накопилась усталость, ликвидируемая только чем-то совсем необычным. Он понимал, что от навязчивых мыслей ему не избавиться ни, что логично, в Литве, ни в надоевших из-за частых упоминаний египтах и тунисах. Слишком много он слышал историй про то, как неприятные коллеги «оттягивались» (какое омерзительное пошлое слово!) в Хургаде или Суссе. Все эти незнакомые места в сознании были накрепко привязаны к определенным людям, которых Л. Ничюс терпеть не мог. Вот и выбрал Израиль, в который пока мало кто ездил. o:p/

Визы тогда еще не отменили. Он сходил к посольству, увидел очередь, виртуальный хвост которой исчезал в списках на послезавтра, пришел в ужас и поспешил обратиться в турфирму. Ушлые менеджеры за двадцатикратную относительно консульского сбора цену организовали ему заветную бледно-голубую наклейку. Пришла пора расписывать по дням двухнедельную поездку. o:p/

Познания Л. Ничюса об этой стране в основном ограничивались фрагментарными сведениями о бесконечных военных столкновениях — они частично входили в сферу его рабочих интересов (ему изредка приходилось готовить сводки как раз по таким конфликтам). А тут он принялся изучать вопрос и внезапно понял, что там можно с большой пользой провести время. Глаза разбегались от названий городов, куда хотелось попасть, — и всем известных, и тех, что привлекли внимание просто так, фонетически. Иерусалим, Тель-Авив, Хайфа — это понятно. Кроме того, еще есть загадочные Акко, Ашдод, Ашкелон — все на «А», наверное, там тоже что-то занимательное есть. А ведь помимо прочего, можно заглянуть ночью в какой-нибудь бар на тель-авивском пляже — судя по отзывам, это еще одна достопримечательность. o:p/

...Плещут средиземноморские волны. Играет громкая музыка, но вдалеке. В голове туман и бессвязность. Кто-то рядом. Кто? Ну конечно, женщина, но что за женщина? Ах да, они же только что танцевали. Потом вместе выпили, каждый далеко не первую, но и не последнюю. А что было совсем недавно? Кажется, поцелуи прямо у кромки воды. Может, даже кое-что посерьезнее поцелуев, недаром так трудно стоять — ноги вообще не держат, колени дрожат. Но, может, ничего и не случилось. Однако она что-то шепчет... или говорит в полный голос? «Come with me...» <![if !supportFootnotes]>[5]<![endif]> Что ж нет? Э-э, она что, в таком виде за руль садится?! o:p/

Наш турист попытался отговорить незнакомку, но, во-первых, язык его плохо слушался, а во-вторых, она настолько агрессивно тронулась с места, что Л. Ничюс только и успел, что пристегнуться и открыть окно, чтобы, в случае чего, оборони Создатель, не испачкать чужую машину изнутри. Минут за пятнадцать они доехали до обычного дома в Гиватаиме (тогда, разумеется, он понятия не имел, куда его привезли). Едва зайдя в квартиру, они это сделали, на сей раз точно, и уснули — он провел всю ночь в ее гостиной, а она в итоге перебралась в спальню. o:p/

Наутро Л. Ничюс, только проснувшись, решил, что ему надо срочно валить. Во-первых, он терпеть не мог связей по пьяни, а кроме того, он случайно учуял запах, идущий от собственного плеча, ее запах. Его чуть не стошнило. «Пора удирать», — кстати вспомнилась цитата из любимого фильма. Он встал с дивана и только заторопился одеваться, как вдруг в комнату вошла она. Это была даже не другая женщина — это была новая женщина. Полностью голая, мокрая после душа, без косметики, не надушенная, с некрасивыми, хотя и прямыми ногами, с вовсе не упругой, но большой грудью, с распущенными волосами. Бросалось в глаза, что она лет на десять его старше. Он глазел на нее, не отрываясь, и не потому, что просто видел ее наготу, а потому что красивее этой незнакомки никого никогда не видел. Он сидел и смотрел на нее, а она стояла и смотрела на него. o:p/

Перед вылетом в Тель-Авив он шутки ради выучил десятка три фраз на иврите (к алфавиту не приступая), которыми, не исключено, воспользовался минувшей ночью для знакомства и быстрого сближения с этой женщиной. Но в складывающейся ситуации хотелось общаться как можно более внятно. o:p/

«Ты же говоришь по-английски?» — наконец спросил он, прервав свое восхищенное молчание. «Не очень хорошо, но могу». — «Я мало что помню. Как тебя зовут?» — «Эсти». — «Прости, как?» — «Эстер. Но лучше называй меня Эсти. А тебя?» Л. Ничюс назвался. «А сколько тебе лет?» — «Сорок один. А тебе, наверное, двадцать пять?» — «Чуть больше... Послушай», — сказал он и замолчал. Она подождала и спросила: «Что?». o:p/

В голове шумело — и от выпитого, и от внезапной перемены настроения. Л. Ничюс собрался и выразил свою мысль как можно понятнее для нее и одновременно честнее для себя: «Эсти... Я не хочу уходить». Она удивленно вскинула брови, но улыбнулась и села рядом с ним. «Ну-ка, повтори, как тебя зовут», — сказала она. o:p/

Конечно, он ушел. Ушел, но двое суток спустя — потому что ей надо было на работу. Оставаться же в доме Эсти без нее самой он не хотел. Он медленно брел по незнакомым улицам, совершенно оглушенный и ничего не понимающий. То, что происходило в эти дни, не имело ничего общего с предыдущим опытом, полученным в Москве. И дело не в том, влюбился ли он в Эсти или нет (влюбился в первую же секунду). Л. Ничюс впервые в жизни увидел себя через десять лет — это поразило больше всего. И находился он в своих видениях рядом с Эстер. Пусть разные языки, пусть разные страны, пусть ей столько лет, а ему на тринадцать меньше — все равно. Он лежал, сидел, стоял рядом с ней и не хотел вообще ничего больше искать и менять. o:p/