Чтение онлайн

Разговор во время завтрака был горячим.

Мужчина твердил женщине, что необходимо утеплить чердак и забетонировать пол в подвале.

Женщина возражала, что в первую очередь гораздо важнее повесить занавески на окнах.

Ребенок говорил, что сначала нужно сделать ему качели, такие, как в детском парке. Но, поскольку говорить он еще толком не умел, мама поняла это по-своему и впихнула в рот малышу ложку овсяной каши. Мальчик запротестовал. Мужчина стал доказывать, что сын просил на самом деле соку. Ребенок выплюнул сок. И новоселы не самым дружелюбным образом уставились друг на друга.

Тут-то и приспела старушка. Маленькая такая. Полуторка. Худая, как жердь. И заговорила басом:

— Здравствуйте, миряне!

Первым она стала устанавливать отношения с мужчиной.

— До вас тут жили, — уже обычным, окающим голоском начала старушка, робко подсев к столу и не спеша взять придвинутую радушной молодухой чашку.

— Жили, — кивнул мужчина.

— Вот-вот. А я при них, — сообщила старушка.

— В смысле? — не понял отец семейства.

— Помогала.

— Домработница, что ли? — несколько беспардонно бухнул мужчина.

— Нет. Член семьи, — чинно ответила старушка и принялась за чай.

Мужчина и женщина переглянулись.

«Не вздумай, — можно было прочитать во взгляде мужчины. — Не вздумай завязывать с нею знакомства. Старая карга сядет на шею и не слезет».

«Ну разве нам помешает, — говорил взгляд женщины. — Ну разве нам помешает… Одна! Маленькая! Старушка! Которая наверняка умеет топить печки и печь пироги…»

Все решил ребенок, который смотрел-смотрел на старожилку — и вдруг захохотал.

Старушка показала на него скрюченным, похожим на корень дуба пальцем, тоже захихикала и взяла из сахарницы маленькую конфетку.

— Заходи, бабушка, в гости, — сказала напоследок женщина.

— Дак уж чего… — заскромничала старушка.

— Не раньше десяти, — внес свое слово мужчина.

Бабушка лукаво посмотрела на него, на малыша, на женщину, на почти не тронутую миску с овсяной кашей — и ретировалась.

На кухне вышла заминка.

Между тем, как стукнула внутренняя дверь и входная, планета Земля успела родиться и погибнуть несколько раз.

Мидянка Петро Мыколайович  родился в 1959 году в закарпатском селе Широкий Луг. После окончания филологического факультета Ужгородского университета вернулся в родное село, где и поныне работает школьным учителем-словесником. Автор более десяти поэтических книг, множества эссе. Лауреат Шевченковской (государственной) премии 2012 года. Переводился на ряд европейских языков. В российской журнальной периодике публикуется впервые. См. статью Владимира Ешкилева о поэзии Петра Мидянки («Новый мир», 2012, № 1, стр. 194 — 197).  

 

Петро Мидянка — возможно, самый удивительный из современных украинских поэтов. Вот уже три десятка лет он живет в родном карпатском селе и преподает в школе язык и литературу. Но удивительно не это. Удивителен язык его стихов. Оставаясь в рамках нормативной украинской грамматики, он насыщает, расцвечивает свои стихи множеством диалектных слов. Западноукраинские диалекты — русинский (в сербской Воеводине признанный одним из официальных языков), лемковский, гуцульский, бойковский, покутский — для жителя Центральной Украины звучат в лучшем случае экзотически, а то и просто непонятно. Казалось бы, поэт, обращающийся к диковинным и малопонятным для большинства соотечественников лексическим пластам, вряд ли будет пользоваться большой популярностью. Но Мидянку украинский читатель стихов знает, любит и не без удовольствия занимается расшифровкой его речений — благо Интернет служит для таких штудий неоценимым подспорьем. Возможно, признание этого «экзотического» поэта широким кругом украинских любителей словесности связано с неуклонным ростом интереса к украинскому языку (для многих, прямо скажем, не вполне родному), украинской истории и, в частности, к запутанной, драматической истории и причудливым языковым пластам карпатского региона. В двух словах об особенностях карпатских диалектов не скажешь; история края сложилась так, что эти диалекты испытали и польское, и словацкое, и немецкое, и румынское, и венгерское влияния.

Я взялся переводить Мидянку по двум причинам. Во-первых, его стихи мне нравятся — и множеством отчетливых реалий, и внятностью, компактностью в сочетании с формальной изощренностью, да и в пресловутых диалектизмах есть для меня особая прелесть. Во-вторых — мне часто доводилось слышать, что эти стихи непереводимы...

Вообще-то переводы с близкородственных языков затруднительны хотя бы уже потому, что сам задаешь себе совсем другую меру точности, чем при переводе с далекого языка. Особенно когда переводимые стихи, как у Петра Мидянки, выглядят просто и неприукрашенно. Но даже там, где, казалось бы, возможен буквальный перевод, часто оказывается, что это не слишком-то естественно звучит по-русски. И конечно, остается проблема диалектных слов и оборотов. Если их переводить буквально — утрачивается колорит, но сохранять все диалектизмы — тоже нельзя, уж слишком их много.

Для переводов я отобрал стихи, можно сказать, этноисторического толка. Часть диалектизмов (и одно общеукраинское слово) оставил как есть и дал пояснения в сносках — ведь Мидянка и сам к своим книжкам прилагает словарики малопонятных слов, к сожалению очень неполные. В сносках же представлены и минимальные сведения об упоминаемых в стихах персоналиях. Большинство географических названий оставляю без пояснений — с географией пытливый читатель уж как-нибудь разберется.

 

 

 

* *

*

 

Солодкий звук лужанської недiлi

Все ж не такий, як в iнших Божих днiв.

А зранку хтось ногами дубонiв,

Збирав грушки в отавi переспiлi.

 

З верхiв бабки приходили змарнiлi

I опирались на камiнний мур.

В корчах здригався на порогах звур,

З лiсiв вiдпара пiднiмалась бiла.

 

Терпкий свiток ожиння та псянок

Став лагiдним од пташих спiванок.

I ти iдеш, ще накругло завита.

 

Так дивно усмiхаєшся менi.

Видзвонює маржинка на грунi,

Василиковий запах серед лiта.

 

 

 

* *

*

 

Лужанским [1]  воскресеньем звук все ж слаще

Чем прочим Божьим днем. Уже с утра

Отавой топотала детвора,

Где груши-падалки коричнево-блестящи.