Чтение онлайн

И ты не ведаешь, что мы сейчас творим.

Ты выше слов, их чище и свободней.

Не властвует тобой ложь нашей речи.

И слово для тебя — лишь языка

Дрожание, невнятный вздох молекул.

Твой лепет — шелестение листвы

И пенье птиц, и музыка дождя.

«Убитая любовь» или «подмена»,

«Разлука» и «обида» и «жестокость» —

Что эти метки черные тебе?

Тобою я рожден и есмь, доколе

Ты существуешь. Год лишь минул только,

Как ты живешь. И мы должны расстаться.

Виновна ли она иль я повинен —

Неважно: пред тобой виновен я.

Но этот грех и есть мне наказанье:

Отныне навсегда один пребуду

Я. Только я. Как ветер листья,

Безжалостное время вдаль уносит

Меня, во тьму. И ты не отзовешься

На этот жалкий крик — так плачут дети:

«Прощай — прости — прощай — прости — прощай!»

sub * * /sub

sub * /sub

И я бы мог, как труп, лежать

На нарах, в холоде и вони,

Или, раздавленный, стонать,

Трясясь в столыпинском вагоне.

И я бы мог — о, благодать —

По-фраерски, ломая ваньку,

Блатных на зоне ублажать

И тискать романы за пайку.

И я бы мог у следака

Сдавать знакомых и не очень,

И зубы сплюнуть в снег, зэка,

Чей рот конвойным раскурочен.

И я бы мог, став фитилем,

Лизать до дыр пустую миску,

Лечь в магаданский мерзлозем

И вычеркнутым быть из списков.

Или — возьмем иной расклад —

Кропать тщедушные доносы,

В надежде славы и добра

Писать про партию и розы.

И я бы мог. Но мне не стать.

С судьбой мне явно подфартило:

И мой отец, и моя мать

Не в те года меня родили.

Ведь это, право, дар небес:

Не быть испытанным на прочность,

Не быть проверенным на вес

И веровать: я непорочный.

Какая, братцы, благодать

Пить кофе с тостом, кушать зразы

И на десерт перелистать

Еще «Колымские рассказы».

2010 — 2011

 

sub * * /sub

sub * /sub

Спасибо за мороз,

За Новый год на даче,

За хрупкий очерк роз

На стеклах, за удачу

Покинуть суету

И оказаться в сказке,

За зимний рай в саду

И за гирлянды краски,

За сладкий ватный снег,

За треск поленьев в печке,

За кров и за ночлег

И за цветные свечки,

За счастье, за жену,

За двух детей у елки,

За день и ночь одну,

За лед в колодце колкий,

За то, что день один

Прожит — и слава Богу,

За сад, за дом, за дым,

За трудную дорогу.

sub * * /sub

sub * /sub

Ты еси вода

ты еси чистота

там где ночная орда

я пройду без вреда

смагу смягчив на губах

я не развеюсь в прах

словно орел в горах

гнездо совью на ветрах

ты еси вода

ты еси беда

тонкая как слюда

мертвая без следа

мертвой водой живой

меня умертви умой

душу вложи слюной

в рот пересохший мой

сердце пробила стрела

кровь уползла ушла

роза в эдеме цвела

буря ее унесла

в тмуторокани тишь

плачешь или молчишь

на иггдрасиле мышь

стонешь или кричишь

дом это семь досок

черен земной песок

боль покидает висок

дерево точит сок

горы прорыла вода

тучи прорвала звезда

если ты будешь всегда

я не умру никогда

Маркелов Николай Васильевич — главный хранитель Государственного музея-заповедника М

Маркелов Николай Васильевич — главный хранитель Государственного музея-заповедника М. Ю. Лермонтова в Пятигорске. Родился в 1947 году. Окончил филологический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова. Автор целого ряда книг о Лермонтове и Пушкине в их связи с историей Кавказа, в том числе «Лермонтов и Северный Кавказ» (Пятигорск, 2008), а также более 300 статей и публикаций о русских писателях на Кавказе и о событиях Кавказской войны XIX века.

 

 

 

 

В письме к брату Льву от 24 сентября 1820 года, делясь с ним летними впечатлениями о пребывании на Кавказе, Пушкин выразил надежду, что «эта завоеванная сторона, до сих пор не приносившая никакой существенной пользы России, скоро сблизит нас с персиянами безопасною торговлею, не будет нам преградою в будущих войнах — и, может быть, сбудется для нас химерический план Наполеона в рассуждении завоевания Индии». Подобный ход мысли был, вероятно, навеян поэту чем-то увиденным или услышанным в далеком полуденном краю.

 

 

«Когда на Тереке седом впервые грянул битвы гром…»

 

Сюжет «Кавказского пленника» Пушкину подсказала разгоравшаяся на юге война. Однако в отношении военной ситуации, сложившейся к тому времени у наших южных рубежей, особенно примечательны даже не две основные части поэмы, а ее эпилог, в котором автор рисует полет своей музы «к пределам Азии» — туда, где он сам недавно побывал и где теперь она, как он надеется, воскресит «преданья грозного Кавказа». Далее поэт строит литературные планы, связанные с событиями нашей недавней военной истории: