Чтение онлайн

Ханфштангель — пожизненный заключенный, при этом тайный, словно романтическая Железная маска. О его судьбе никому, якобы, неизвестно, он считается давно умершим — а он полвека провел на американской базе в США, под надсмотром военных, после чего его перевезли в Британию и поселили на юге Лондона, под надзором британского майора. Не то чтобы строгая тюрьма, но и не свобода. В США в его распоряжении была прекрасная библиотека, предупредительные тюремщики доставляли газеты и документы по первому требованию. В Британии его тоже снабжают какими угодно книгами и документами, а от старого нациста требуется одно: писать мемуары. Он и пишет, но совсем не то, чего от него ждут. Эти бессистемные записки мы и читаем.

Герой Кантора с гордостью подчеркивает свою роль в становлении идеологии нацизма, напоминая, что газета «Volkischer Beobachter» своим существованием обязана нью-йоркскому магазину «Академическое искусство» (которым владела его семья), и что именно он, финансируя газету, превратил ее из еженедельного листка в боевой орган НСДАП. Он ввел харизматичного выходца из низов общества во влиятельные салоны, подарил ему важные знакомства, он издал «Майн Кампф», потратив много дней на литературную обработку наговоренного Гитлером текста, чтобы «придать ему легкий и одновременно убедительный стиль», он, в конечном счете, способствовал приходу Гитлера к власти.

Кантор использует не только биографию, но даже не меняет имя реально существовавшего лица, создавая своего вымышленного героя.

Настоящий Эрнст Ханфштангель (имя часто также транскрибируют как Ханфштенгель, немецкое — Ernst Hanfstaengl ) — полу-немец — полу-англосакс (его мать американка), умер в 1985 в возрасте 88 лет. Родился в Германии, учился в Гарварде, юность провел в США, но в 1921 вернулся в Мюнхен, где вскоре познакомился с Гитлером и сблизился с ним. Но уже в 1937 году пресс-секретарь НСДАП разошелся с другими нацистскими лидерами, в частности с Геббельсом, почувствовал опасность своего физического устранения и бежал в Швейцарию, потом перебрался в Лондон. После начала войны был интернирован как гражданин Германии, но в 1942 году знания нацистского пиарщика оказались востребованы американским правительством: его перевезли в США, где он участвует в составлении досье на видных нацистов, предоставляет сведения о личной жизни Гитлера.

Держать его всю жизнь в заключении, как придумал Максим Кантор, по любому было не за что: настоящий Ханфтшангель не убивал людей и не посылал их в газовые камеры, он разошелся с Гитлером еще до начала второй мировой войны, он, наконец, участвовал в антинацистской пропаганде. За это не полагается пожизненный тюремный срок. В 1947 году Ханфштангеля перевезли обратно в Германию в лагерь для интернированных, и вскоре он стал полностью свободен. В 1957 году он выпустил мемуарную книгу «Мой друг Адольф, мой враг Гитлер». Ее перевели на множество языков, в том числе и на русский — она были издана в 2006 году издательством «Ультра.Культура».

Расхождение между судьбой своего героя и реального Ханфштангеля в романе объясняется просто: тюремщики настригли куски из ежедневных записей Ханфштангеля, скомпоновали в нужном им виде и издали под видом его мемуаров. И придумали для него фальшивую биографию, где ни слова о его незаконном пожизненном заключении. То есть взамен подлинных мемуаров Ханфштангеля (по Кантору — фальшивых) нам предлагаются те, что придуманы романистом. Остроумный и вполне законный писательский ход.

ХХ век полон литературы, содержащей размышления о генезисе фашизма. Версий много, убедительных мало, общепринятых нет.Герой Кантора смеется над Ортегой-и-Гасетом, который пишет о «вертикальном вторжении варварства в тело Европы» «Жили-жили, и вдруг случилось! — иронизирует Ханфштангель. — Смешно! В культуре и истории одно явление вытекает из другого, надо уметь проследить цепь влияний».

Сам он прослеживает ее так: «С тех пор как Священную Римскую империю Каролингов распри растащили на три части, Европа только тем и занималась, что пыталась собрать себя обратно в единое целое». В истории Европы действовали силы центробежные и центростремительные. Центробежные Ханфштангель считает для Европы гибельными, а Гитлера видит продолжателем дела тех великих императоров, кто хотел собрать Европу в единое целое, «последним из тех, кого в Италии именовали гибеллинами». Построение империи требует жертв. Не Гитлер толкает к войне. Шторм не поднимает капитан корабля: капитан лишь умело ведет корабль навстречу шторму. Чтобы зажечь войну, нужен народный энтузиазм. Гитлер — воплощение чаяний немецкого народа, он воплощает энергию нации, он — орудие истории.

Гитлер виновен в бойне сороковых годов? Но «кто ответит за те девять миллионов, что были уничтожены на полях Первой мировой?» Однако они остаются респектабельными политиками.

В рецензиях на роман Кантора несколько раз прозвучало сравнение с «Благоволительницами» Джонатана Литтелла, знаменитого романа, написанного от лица эсэсовца-интеллектуала, поверившего в витальную силу национал-социализма и миссию Гитлера возродить немецкую нацию. «Наверно, Максим Кантор прочел роман Литтелла „Благоволительницы” и захотел сделать не хуже», — меланхолично замечает Владислав Толстов [6] . Мартын Ганин находит, что Ханфштангелю принадлежат симпатии автора и что временами он «плохо отличим от литтелловского Ауэ» (при том что Литтелла критик считает писателем куда более высокого ранга).

Дмитрий Филиппов [7] обрушивается на тех, кто поминает Литтелла в связи с романом Кантора и гневно отвергая всякое сходство, доверительно сообщает, что автор «Красного света» роман Литтелла принципиально не читал.

Это очень плохой способ защиты. Кстати, «принципиально» не читать роман Литтелла можно только в том случае, если о нем как-то наслышан. Но и самое приблизительное знание о романе может послужить импульсом для собственного литературного замысла.

Однако зависит Кантор от Литтелла или нет — это не имеет значения. В литературе полно случаев влияния одного писателя на другого, и установление подобного рода влияний никогда не служит делу дискредитации писателя. Вообще это уже забота литературоведа и предмет дипломных работ и диссертаций. Критику же важен результат.

Полвека нацизм разоблачали и пытались объяснить извне. Возможно, это новый тренд времени — попытка понять психологию и логику нацизма изнутри. Ханфштангель Кантора непохож на литтелловского Ауэ, другой человеческий тип. И Кантора интересуют совсем иные грани нацизма. Литтелл исследует психологию интеллигента, поддавшегося обаянию нацизма и действующего соответственно тому, что он понимает под чувством долга (даже если этот долг велит расстреливать людей, а тонкой натуре Ауэ это претит). Кантора же больше интересует судьба идей. Ханфштангель почти не действует, но беспрерывно рассуждает. Следить за этими рассуждениями интересно, но надо помнить, что Ханфштангель — адвокат дьявола, и логика его рассуждений ведет к оправданию зла.

Иногда, впрочем, он изменяет собственной логике.

Ну, вот пример. В публицистике Максима Кантора часто достается понятию «тоталитаризм». «Сравнение Сталина и Гитлера давно стало трюизмом в политической риторике, хотя мало какому врачу придет в голову сравнивать чуму и холеру, и лечить недуги одной таблеткой. <...> Было сделано немало, чтобы сплющить исторический анализ до того, что грехи века превратились в трудно произносимое и трудно понимаемое слово „тоталитаризм”», — пишет Кантор в статье «Мера Истории» [8] , настаивая на том, что есть иерархия вины, что слишком разнятся идеалы нацизма и коммунизма. «Нельзя забыть, что есть разница между равенством и неравенством, есть разница между интернационализмом и национализмом».

Короче: фашизм хуже коммунизма, Гитлер хуже Сталина. Автор имеет право так думать. Но Кантор еще и заставляет своего героя-нациста излагать собственную точку зрения, согласно которой в иерархии зла Гитлер много страшнее Сталина. Так, Эрнст Ханфштангель спорит с русскими правозащитниками, видящими вину Сталина в том, что он убивал собственный народ (в то время как Гитлер народы чужие). «…как хочется им очернить свое прошлое», — иронизирует Ханфштангель, объясняя, что нацисты вселяли вражду в австрийские сердца, поощряли доносы французов друг на друга, братоубийственную вражду эльзасцев и испанцев... — «Именно истребление собственных братьев и сестер — есть плата за империю!».