Чтение онлайн

Это был старший из парочки. Ему было уже хорошо за сорок. На нем была синяя нейлоновая куртка, джинсы, белые кепи, кроссовки — совсем не та экипировка, которая вызывает ассоциации с аппаратом. Лишь холодный взгляд узко посаженных карих глаз этого шатена с ничем не примечательной внешностью, направленный собеседнику куда-то в район переносицы, предупреждал, что передо мной — один из истинных вершителей человеческих судеб.

— Я на этот раз в сознании, джентльмены. Так что попрошу еще раз предъявить ваши корочки, чтобы я рассмотрел их повнимательнее, представиться и объяснить мне цель вашего визита, — облокотившись на костыли, нагло бросил я им в лицо.

— Вау! Вы посмотрите какой он борзый! — изумился младший из пары, переглянувшись со старшим.

— Это не проблема, — покачал головой тот и спокойно достал удостоверение. — Я полковник Герман Штагер, Служба Безопасности Содружества, Департамент контрразведки и охраны государственной тайны. А это — капитан Майлс, мой коллега. Вы же и так знаете, кто мы и почему пришли. Зачем разыгрывать сцены, если нет зрителей?

Такая откровенность, идущая вразрез с иезуитскими традициями спецслужб, удивила меня, но в то же время и порадовала. Разговор начистоту давно напрашивался, и я сам сделал к этому первый шаг на сеансе у Митчелл. Пути назад уже не было.

Майлс — тот самый, что обещал «присмотреть» за людьми, судьбой которых я интересовался — тем временем, молвил:

— С вашей стороны было очень любезно поинтересоваться тем, как дела у вашего опекуна. Мистер Ленц оценил такую заботу. У него действительно все благополучно. Он удалился от дел и решил уделить больше времени своей семье. Он, однако, не забывает о вашей судьбе. Именно он поспособствовал тому, чтобы на ваше лечение были выложены столь значительные суммы. Хотя существовало мнение, что эти затраты не оправданы в силу самых различных обстоятельств. Как объективных, так и субъективных.

— Очень мило с его стороны. Роберт всегда умел обернуть все так, что он — Д’артаньян, а все вокруг — педерасты.

— Мистер Ленц весьма огорчен тем, как вы видите его роль в этой истории. Он понимает, что по различным причинам ваши с ним дороги разошлись. Но надеется, что со временем у вас останутся добрые воспоминания о ваших отношениях, так же как и у него.

— Если Роберт захочет поговорить о наших с ним взаимоотношениях, я готов сделать это лично. Впрочем, вы сказали что-то о том, что «дороги разошлись». А это значит, что он, должно быть, говорить со мной больше не намерен.

— Удивительно, — усмехнулся Штагер. — Послушать вас вчера, так Роберт — настоящий дьявол во плоти, виновник всех ваших невзгод на протяжении всей вашей жизни. А тут вы вдруг обижаетесь, что он не приехал навестить вас.

— Я смотрю, врачебная тайна нынче не в почете, — ответил я хмуро.

— Мы предупреждали, что от нас нет никаких тайн, — сказал Майлс, шагающий по левую руку от меня. — Предупреждали и о том, что вам следует следить за информационной безопасностью.

— Я уверен, что для вашей коллеги доктора Митчелл не стало откровением то, что я ей сегодня поведал, — отозвался я язвительно. — Интересно, на что вы рассчитываете, ребята? На то, что «люди в чёрном» вроде вас заставят молчать миллионы людей, которые из-за предусмотренной контрактом биостимуляции, неофициально одобренной правительством, превратились в наркоманов и получили психические расстройства?

— Не ровняйте всех по себе, Войцеховский, — без тени смущения ответил на это младший из «людей в черном». — С головой у вас и впрямь не все в порядке — соответствующие записи уже внесены в ваши медицинские файлы. Этих записей вполне достаточно, чтобы вы прямиком со скорого заседания медицинской комиссии отправились на длительное медикаментозное лечение в психдиспансер.

Посмотрев на меня и убедившись, что я вполне осознал смысл озвученной угрозы, он продолжил:

— Что касается наркотической зависимости — как и любой наркоман, вы пытаетесь возвести вину за ваше заболевание на кого-то, кроме себя. Одни винят тяжелое детство, другие дурную компанию, третьи наследственность. Вашим козлом отпущения стала программа биостимуляции. Но вы же сами прекрасно понимаете, Войцеховский, что ваши обвинения притянуты за уши. Препарат, известный в обиходе под наименованием «Валькирия», применялся в некоторых частных военных компаниях лишь четыре месяца, после которых был призван неэффективным и изъят из запасов. Совместным приказом министерства обороны и министерства здравоохранения от 22-го июня 89-го года этот препарат был признан непригодным для программ биостимуляции. Всем подрядчикам запретили его использовать. Так что он никогда не был санкционирован властями. А любое дальнейшее использование этого препарата было вообще незаконным.

— Чушь. Это дерьмо мы принимали до середины 90-го, а позже нам давали то же самое, но в другом флаконе, — возразил я на эту нелепицу, одаривая этого высокомерного выскочку уничтожающим взглядом. — Если не командование санкционировало это — то назовите мне тех, кто это сделал, и я напишу о них несколько слов в прокуратуру.

— Вам нужны имена? Димитрис Войцеховский, чем не имя? — пожал плечами молодой сотрудник спецслужбы. — У нас есть данные, что многие наемники из ЧВК, в нарушение инструкций, принимали наркотические вещества, в числе которых и приблизительные аналоги препарата, который вы называете «Валькирией», изготовляемые в кустарных условиях. И под их воздействием много чего натворили. Люди, которые позволяли себе такое — преступники, Войцеховский. И вы — в их числе. У нас есть официальные отчеты о том, что инъекционная система вашего индивидуального снаряжения неоднократно подвергалась несанкционированному внешнему воздействию. Знаете, я все понимаю, но вешать на командование вину за ту дрянь, что вы заливали себе в вены — это чересчур. Такая наглость наказуема, капитан.

Поначалу мне не верилось в то, что я слышу. Но к концу его речи мое лицо посерело от гнева.

— Ты что, засранец, пытаешься выставить все так, будто я сам баловался «Валькирией»? — прошептал я, испепеляюще глядя на холеное лицо правительственного агента. — Да ты сбрендил! Во всем чертовом Легионе не было ни одного человека, который хоть один день на фронте провел без полудюжины препаратов, выписанных им, мать вашу, более чем официально!

Наконец слово взял Штагер. Он тяжело вздохнул, повернулся ко мне и устало молвил, поправляя у себя на голове кепи:

— Знаешь, Войцеховский, я по горло сыт препирательствами с такими, как ты.

— Так значит я уже не первый?

— Ты ждешь от всех сочувствия, но ты забываешь, что ты сам подписал чертов контракт…

— Чхон забыл рассказать вам, как он его со мной подписал?

— Нам известна твоя несколько параноидальная версия о том, что произошло в мае 89-го. Даже если в этом и есть хоть капля правды — это недоказуемо, — вступил Майлс. — По официальным данным ты пропал во время операции по противодействию преступности в окрестностях Сиднея и с тех пор числишься пропавшим без вести. Твой контракт с муниципалитетом прекратил свое действие досрочно в связи с твоим исчезновением. Без присвоения тебе резидентского статуса, разумеется, так как условие для его получения не было выполнено. Понимая обстоятельства твоей ситуации, мы могли бы поспособствовать тому, чтобы такой статус все-таки был тебе присвоен. Но, естественно, лишь при условии сотрудничества с твоей стороны.

— Я плевать хотел на резидентский статус! — отозвался я гневно. — На моих глазах были совершены военные преступления, за которые кто-то должен понести ответственность! Вы — одни из тех, кто обязаны этому способствовать, а не препятствовать!

— Нам не известно ни о каких таких страшных преступлениях, — невозмутимо ответил на это Майлс. — Точнее, кое о чем, разумеется, известно. Как я уже говорил. Но вы, Войцеховский, меньше всего на свете заинтересованы, чтобы эти данные увидели свет.

— Ах, так это я, значит, во всем виноват? А как же Чхон?!

— Кто это такой? Такого человека нет в наших базах данных, — покачал головой Штагер.

— Ах, так вы, я смотрю, приколисты!

— Войцеховский, — тяжело вздохнул Штагер. — Удивительно, что мне приходится объяснять столь прописные истины об этом мире человеку, который прошел школу у самого Роберта Ленца. А ведь он — и мой учитель тоже.

— Это сразу заметно, — съязвил я.

Чекист сделал вид, что не заметил подколки.