Чтение онлайн

— Ты не хуже меня понимаешь, что наша реальность состоит из нескольких слоев правды. Верхний из них доступен широкой общественности, а более глубокие — лишь тем, кто способен ее адекватно воспринять. В этом — залог стабильности нашего общества. Это не я придумал. Не Роберт Ленц. И не нам этот порядок менять.

Мой упрямый взгляд столкнулся с холодным взором Штагера.

— Все то, что совершалось на войне, в том числе и частными военными компаниями, было продиктовано интересами безопасности Содружества, — продолжил чеканить он. — Некоторые из операций, в которых ты участвовал, юридически не были одобрены органами Содружества. По соображениям информационной политики, Но неформальное одобрение всегда было. Нет никаких страшных тайн, на которые ты собираешься пролить свет. Они являются тайной только для обывателей. И останутся таковыми. Для их же блага. И для блага всего общества.

— Как просто у вас все объясняется, — поразился я.

— Эти объяснения просты и верны, — пожал плечами Штагер. — Ну вот о чем, скажи, ты хочешь с нами поговорить? О том, что ты делал в Центральной Европе весной 90-го? Но ведь ты на тот момент не работал даже в ЧВК. Все, что ты совершил, ты совершил как частное лицо. И сам за это несешь ответственность. Ты никогда не докажешь обратного. А если приоткрыть более глубокий слой правды, то сделанное тобой было необходимо. Судьбы отдельных людей, равнодушно относящихся к Содружеству, не понимающие значения противостояния, которое разворачивается на их глазах, было решено принести в жертву во имя победы в справедливой войне Содружества против страшного противника, решившей судьбу всего мира. Обыватели, верящие в Санта-Клауса, могут не понять этого. И им будет крепче спаться, если они не будут этого знать. А умные люди, отвечающие за безопасность Содружества, понимают целесообразность таких действий. Вот и все. Так устроен мир.

— Именно так и говорил Чхон. А что вы скажете о Новой Москве?

— Ситуация так же проста. Применение там химического оружия до сих пор официально не доказано. А если будет доказано — то нитки никогда не приведут от ЧВК к правительству. Евразийцы рады установившемуся миру, который позволил им сохранить существование своего государства, и не заинтересованы в том, чтобы ворошить прошлое. Так что никто, кроме тебя, об этом уже и не вспоминает. На самом же деле это было необходимо. По тем же соображениям, по которым в 1945-ом США сбросили ядерные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Население врага было признано властями США меньшей ценностью, чем свои военнослужащие, которым предстояло бы умереть, если бы враг не был подвергнут столь мощному удару.

— Да это, бляха, вообще ничем не помогло! «Зексом» потравили одних лишь гражданских! Множество моих собственных людей тоже от него погибло из-за пробоин в снаряжении! А евразийцев это только еще больше разозлило!

— Такое оружие — обоюдоострое, капитан. Сопутствующие потери были неминуемы. И командование принимало это во внимание при составлении плана. Но ответственность за массовое уничтожение гражданских несем не мы. Враг намеренно скормил разведке дезинформацию о том, где они разместили своих же эвакуированных людей. Кроме того, он сознательно использовал толпы гражданских в качестве живого щита перед военными целями. Никто не собирался специально убивать этих людей. Их жизни — на совести у врага. И, между нами говоря, так или иначе, но эти люди выбрали неправильную сторону.

— Ах вот как? А как насчет убийства военнопленных? Как насчет попытки убить меня?

— Капитан, у нас есть неопровержимые доказательства, что приказ о якобы капитуляции, озвученный комендатурой Новой Москвы, был обманным маневром. Они пытались выиграть время, чтобы совершить диверсию на термоядерной электростанции. Это они в конечном итоге и сделали, убив радиацией в сотни раз больше людей, чем было убито газом. Ты же это и на себе испытал, капитан. Если бы не нейтронно-стабилизирующая терапия, на которую выбил средства так ненавидимый вами Роберт Ленц, то ты бы сгнил живьем от лучевой болезни в первые же дни после выброса радиации. Так и произошло с десятками тысяч людей, в основном — все того же гражданского населения. Это преступление тебя не заботит? Ты хочешь дальше ковыряться вокруг применения «Зекса» и неправильного обращения с военнопленными? Ты на чьей вообще стороне?

— Откуда я знаю, что это коммунисты ответственны за случай с ТЯЭС, а не вы?!

— Оттуда, что было проведено расследование, отчет о котором занимает сотни страниц, с фотографиями, видео, показаниями свидетелей, вещественными доказательствами. Только фрики верят в теорию заговора, а 99 % граждан убеждены в том, что именно так все и было. И даже евразы не смеют возразить против этого. Отрицать этот факт, еще и в твоем положении — уголовное преступление. Есть еще вопросы?

Я в недоумении покачал головой.

— Так вот, их обман с капитуляцией был раскрыт. Оттого приказ о прекращении огня и не был отдан твоими командирами. Из своего окопа всей войны не увидишь. Потому на службе и принято выполнять команды, а не рассуждать. Но ты счел себя самым умным. Напал на дружественного бойца из эскадрона «Сатана», который дал тебе достойный отпор. Затем вломился в штаб своего подразделения и устроил там побоище. В условиях военного времени твои действия вполне тянули на то, чтобы отдать приказ о твоем уничтожении на месте.

Я изумленно покачал головой.

— И кто же решил, что это было оправдано? Прокуратура? Суд? Протектор? Господь Бог?

— Решили те, у кого есть такие полномочия. И хватит уже задавать дурацкие вопросы!

Штагер тяжело вздохнул и остановил на мне тяжелый взгляд:

— Послушай меня, парень, и заруби себе на носу. Околесица, которую ты нам несешь, не доведет тебя до добра. Если хочешь совсем уж начистоту — пожалуйста. У тебя есть выбор между двумя путями. Первый путь — ты воображаешь себя борцом за справедливость и продолжаешь поносить власти, обвиняя их во всех смертных грехах. В этом случае тебя сгноят в психушке, накачав таким количеством веществ, какое и ты еще не видывал. Эти вещества сожгут твой мозг, как чертов напалм, и превратят в овощ. А еще мы вытащим на свет все те мерзости, что ты успел натворить, находясь в наркотическом угаре. Помнишь, как в 90-ом ты зверски замочил целую семью гражданских, хотя такого приказа ни от кого не поступало? Твое имя будет заклеймено позором навеки. Твои слова станут даже хуже бреда сумасшедшего — они станут бредом маньяка-психопата. Надеюсь, с этим все ясно? Второй путь — ты затыкаешь свой рот, спокойно оканчиваешь курс реабилитации и предстаешь перед медкомиссией, которая благополучно списывает тебя в отставку. Ты получаешь солидное вознаграждение. Страховка полностью покрывает твое медицинское обслуживание, включая и медикаменты. Мы помогаем решить твои проблемы с резиденством в Сиднее. Ты становишься частью замечательного общества, которое построено и сохранено во многом и благодаря твоим стараниям, капитан. Иными словами, счастливый финал. Ну, что скажешь, Димитрис? Какой путь тебе больше по душе?

Пока он говорил, мы дошли до входа в корпус. Остановившись неподалеку, я оперся на костыль и вздохнул от напряжения. Мой лоб покрыла испарина. Кивком головы я ответил на взмах руки Ульрики, которая невдалеке общалась с несколькими коллегами-медсестрами. Затем повернулся в сторону вечернего парка, тоскливо проводив взглядом группу велосипедистов, весело колесящих по дорожке.

Штагер, картинно втянув ноздрями воздух, улыбнулся и шепнул мне на ухо, едва ли не с отеческой теплотой:

— Посмотри вокруг, солдат. Видишь, как набухают почки на ветвях деревьев? Слышишь, как щебечут птицы? Природа радуется приходу весны, восторженно встречает солнечные лучи, стремится к жизни. Вопреки всему. То же самое происходит сейчас и со всем нашим обществом. За нашими спинами — долгая и суровая зима. Чтобы пережить ее, нам приходилось иногда жечь дорогие нам вещи в пламени печи. Но мы сделали это, и выжили. Впереди лежат мир и спокойствие, которые дались дорогой ценой. Многое разрушено, и многое предстоит построить…

— Да ты, мать твою, поэт, Штагер. Может, давай к делу?

— Чего ты добиваешься, пытаясь вытащить на свет скелеты прошедшей войны?

— Эти «скелеты» — живые люди, полковник, — горестно ответил я. — Мы тоже хотим радоваться этой весне. Но наши души обожжены в пламени этой чертовой войны, где нам приходилось делать ужасные вещи. А тела отравлены ядом, которым вы нас накачали. Вы считаете, что это справедливо — выбросить нас всех на помойку?

— Капитан, вас не выбрасывают на помойку, — терпеливо ответил Майлс. — Вы будете обеспечены, фактически, до конца своей жизни, если разумно распорядитесь своим вознаграждением по контракту. Все, что от вас требуется взамен — не совершать действий, которые способны нарушить покой и мир в нашем обществе. Тот самый мир, за который вы так храбро сражались.

— Мир, о котором вы говорите, возведен на фундаменте из миллионов человеческих тел.

— Таков любой, — покачал головой Штагер. — Война — это зло, капитан. На войне свои законы. Мы не хотели этой войны. Она была неизбежна лишь из-за имперских амбиций врага. Вам пришлось пройти через ад. Но теперь все позади. Я прошу вас, просто по-человечески прошу — не портите себе жизнь.

— Посмотрите на меня, — печально улыбнулся я, одаривая весенние деревья горькой усмешкой. — Вы считаете, что мою жизнь еще что-то может испортить?