Новый мир. Книга 4: Правда
Шрифт:
— Я за вами, — кивнул я.
Довольный, что получил возможность отвернуться, гримёр проворно выпорхнул из комнаты. Я спокойно последовал следом за ним по коридору. Ничто не указывало, что мы находимся на борту огромного дирижабля, на высоте больше тысячи фунтов над землей. Здешние помещения выглядели так, как в моём представлении выглядело закулисье любого телешоу. В коридоре мы разминулись не менее чем с дюжиной суетливых, спешащих куда-то и болтающих на ходу людей. Всех их объединяла модная одежда, кричащие прически, яркий макияж (независим от пола) и подчеркнутая метросексуальность. Лишь двое из них оказались заняты своими делами настолько, чтобы не бросить на меня изумленный взгляд. Я выделялся из здешней обстановки примерно так же, как старый облезший гриф среди стаи розовых фламинго.
«Главное — спокойствие», — повторял я мысленно, двигаясь ровным шагом, тщательно следя за дыханием и стараясь оставаться в состоянии, близком к трансу. — «Нервничать — бессмысленно». Черный костюм, пошитый специально для этого дня, хорошо сидел и не давил в плечах, а галстук, который у меня всегда ассоциировался с удавкой, к счастью, мне было позволено не надевать. Однако, может быть, из-за лакированных черных туфлей на каблуке, который еще не разносились, я все же чувствовал физическую скованность.
Мы прошли, наверное, ярдов сто, прежде чем я наконец оказался в довольно просторном помещении. Скорее всего, оно примыкало к студии. Но идеальная звукоизоляция не позволяла проникнуть ни одному звуку из соседнего помещения, где как раз в эти минуты занимали кресла, развлекаясь светскими беседами, сотня избранных популярных блоггеров и светских хроникеров, а также три сотни представителей бомонда, не пожалевших выбросить от 5 000 до 20 000 фунтов за право присутствовать в студии Барри Гоффмана. Мой первый же шаг неожиданно отдался гулким эхом от пола, выложенного плитами из черного и белого мрамора в форме шахматной доски.
В помещении, куда я попал, центральное место занимал постамент из черного мрамора, на котором было оборудовано роскошное ложе с белыми простынями. Оказавшись в этом ложе в своем черном костюме, я выглядел бы как вылитый покойник в гробу. Со всех уголков в сторону ложа был направлены прожектора и высокотехнологичные навороченные телекамеры. Некоторые свободно ездили по рейкам по всему потолку, некоторые были установлены на тихоходых дронах, парящих в воздухе.
С тыльной стороны ложа, примерно за тем местом, где должна была находиться голова разместившегося там несчастного, находилось технологическое оборудование, похожее на смесь современной медицинской системы жизнеобеспечения и квантового компьютера, окрашенные в черно-белые цвета, чтобы гармонировать с интерьером помещения. Это и был так называемый мнемонический экстрактор производства корпорации «Омикрон Медикал». По слухам, устройство стоило свыше 1 миллиарда фунтов. OWN платил колоссальные средства, чтобы арендовать его на один день в неделю — остальное время аппарат использовался для сложных экспериментов и исследований в Институте исследования памяти в Стокгольме.
Рядом с аппаратом стоял невысокий мужчина хорошо за сорок — эксперт-мнемотехник. Он был не просто лысым, а страдал, судя по отсутствию на лице бровей и ресниц, алопецией — редким заболеванием, из-за которого на теле человека отсутствовала растительность. Он был облачен в черный смокинг, накрахмаленную белую рубашку с красивыми серебристыми запонками и безупречно повязанный красный галстук-бабочку. Вид мужчины был совершенно невозмутим. Посмотрев на меня, а затем на часы, огромное табло которых под потолком, в недосягаемом для камер месте, возвещало о времени: 9:42 PM, он коротко заметил:
— Рано.
— Визаж не потребовался, — пикнул приведший меня работник.
— Ну тогда приступаем.
Непонятно откуда выпорхнули две девушки-ассистентки. Одна — классическая блондинка скандинавской внешности, вторая — японка с короткой стрижкой темных волос. Обе — красивые, высокие, с безупречным макияжем, в черно-белой униформе, похожей на одежду ресторанных хостесс, с короткими юбочками. Выдержка у них оказалась получше, чем у визажиста — при виде моего лица они не ахнули и не отпрянула.
— Пройдемте, — поманила меня за собой одна из них.
Минуту спустя я уже лежал на белых простынях, с вытянутыми вдоль туловища руками, чувствуя себя вампиром, которому предстояло погрузиться в столетний сон.
— Вы когда-нибудь проходили сканирование сознания? — прошелестел надо мной бесстрастный, вкрадчивый голос лысого мужичка, пока ассистентки ловкими пальчиками незаметно, но умело прилепляли датчики — к моей шее, к вискам, к лимфатическим узлам на затылке, под рубашку в районе сердца…
— Да, приходилось, — кивнул я.
— Значит, ощущения не удивят вас. Наш мнемонический экстрактор работает по схожему принципу. Не считая того, что он гораздо совершеннее того оборудования, с которым вам раньше приходилось сталкиваться. Этот экстрактор — один из самых дорогих и продвинутых в мире. Вместо смазанных образов, требующих дальнейшего анализа и дешифровки, он позволяет вытянуть из сознания четкую, красочную картинку — почти как в жизни — готовую к трансляции.
Я сосредоточенно кивнул.
— Я должен убедиться, что вы полностью понимаете, что вам предстоит. У вас будет ощущение, отдаленно схожее со сном. Вы не будете вполне себя осознавать. Не сможете, я это подчеркиваю, контролировать то, что ваше сознание будет выдавать на экран. Вам не удастся скрыть что-то, что вы не желаете показывать, или модифицировать образы так, как вам бы хотелось.
— Я это понимаю, — кивнул я.
— Сигналы будут исходить из глубин вашего сознания и даже подсознания. Бывает, что образы, которые хранит ваше подсознание, отличается от тех, которые вы помните. Человеческий разум способен обмануть себя, умышленно или несознательно. Подкорректировать свое представление о прошлом. Но подсознание хранит реальную картину. Случается, что она удивляет и шокирует.
Я кивнул.
— Вам должны были объяснить, что есть возможность установить табу.
— Да, мне объяснили.
Речь шла о блокировке на воспроизведение определенных фрагментов воспоминаний: некоторые темы, людей, временные отрезки. За несколько миллисекунд, которые проходят между поступлением сигнала из мозга участника и его отображением в эфире, квантовый компьютер способен проанализировать контент и отсеять нежелательный. Большая часть участников пользуется правом на табу, чтобы оградить от публики особо чувствительные воспоминания. Это согласовывается заранее. И Гоффман обычно шел навстречу участникам, если это не нанесет ущерба теме шоу.
— Но юристы сообщили, что вы письменно отказались от этого права, — продолжил специалист по мнемонике. — Став, таким образом, пятым человеком, принявшим такое решение, за все 10 лет выхода программы. Это правда?
— Да, — кивнул я.
— Вы понимаете, что это значит, что на экране, перед миллионами людей, могут отобразиться абсолютно любые фрагменты из вашей памяти? Фактически вся ваша жизнь, без каких-либо утаек и прикрас. Наше шоу имеет рейтинг «18+». Согласно политике канала и лично автора идеи, мистера Гоффмана, воспоминания не цензурируются, какие бы шокирующие или интимные подробности они не содержали.