Чтение онлайн

Даже к своей последней сожительнице Галине, младшей почти на шестнадцать лет, он относился с пренебрежением, и даже не скрывал этого перед сослуживцами, демонстрируя, в частности Платону, свою крутость и непримиримость независимого человека.

Иван Гаврилович «кидал понты» перед своей Галей, благодаря чему он надолго пригрелся, присосался задарма к богатой женщине, являясь фактически Альфонсом.

Он даже как-то поделился с Платоном подробностями ссоры с Галиной:

– «Я как-то разозлился на Галку и сказал ей: ну, ты меня совсем затрахала! Как сейчас трахну… по мозгам! А она мне: это будет твоё последнее. А я ей: а мне плевать! Я трахну, а ты считай, последнее, или нет!».

Но Гудин хамил не только своей любимой женщине, но и своим сотрудницам, нисколько не стесняясь этого, словно стоя выше всего: культуры, этикета, правил и простого здравого смысла.

Доставалось и коменданту здания Ноне Петровне, напрямую совершенно не связанную с ним по работе.

– «Нон! Тебя всегда тянет на дерьмо! И не только на плохих мужиков, но и тухлую еду в гнилых местах!» – немного ревниво хамил он похотливой красавице.

Но иногда Гудин в своей смелости доходил даже и до хамства своей начальнице Надежде Сергеевне Павловой.

– «Ты мне тюльку не гони!» – как-то смело поправил он её.

Другой раз, на реплику Надежды, разоткровенничавшуюся перед Гудиным:

– «Мне так мой нос надоел!».

Последовало вполголоса, с обращением к Платону, ёрническое от Гудина:

– «А ты замени его на хрен!».

Иногда он присоединялся к коллективной травле начальницы, точнее, коллективной обороне теперь уже от её непреходящего хамства.

На твёрдое замечание Ноны:

– «Надь! Не путай работу с хлевом!».

И вопрос Платона:

– «Опять перлы из стойла?!».

Последовало оскорбительное заключение Гудина:

– «Ну, совсем пастушка!».

Но больше всего, как всегда, от Гудина доставалось не женщинам, а Платону, который часто удачно отбивался от идиота, опережая его, или быстро находя нужный и достойный ответ хаму.

Иван Гаврилович, цокая подковками, подходил к двери апартаментов Платона. Только он открыл дверь и рот, как хозяин помещения опередил его:

– «А я слышу, цокот и думаю себе: гнедой или вороной идёт? А, оказывается? Серый в яблоках!».

Но тут же обиженный, но не на сравнение, а на его опережение Платоном, Гаврилыч попытался взять реванш.

– «Ну, что скажешь? Хорошего или плохого? А?! И сказать-то тебе нечего!» – начал задираться он к Платону.

– «Говорить надо, когда мысли есть!» – спокойно просветил его тот.

– «А у тебя мыслей нет? Ты что-то совсем поплохел?!» – продолжал задира.

– «А чего без толку… шиздить-то!» – попытался остановить хама Платон.

– «Мозго… трах, ты, Платон!» – наконец сдался тот.

Но иногда наскоки Гудина перерастали в более длительные диалоги с коллегой.

Платону иногда приходилось сосать леденцы от аллергического кашля на свои лекарства.

– «Ты всё свои конфетки жрёшь?!» – поприветствовал его утром Гудин.

Платон промолчал, ибо хам прекрасно всё знал сам.

Но после затянувшейся паузы всё же не удержался:

– «Ты у нас… в каждой бочке затычка! А ведь у каждой дырки – своя пробка! А универсальная затычка для любой дырки может быть только мягкой, аморфной!».

– «Пошли сегодня в ресторан, культурно посидим!?» – вдруг предложил Иван Гаврилович, словно заглаживая свою вину, коим он, вообще-то говоря, никогда и не занимался, считая второстепенной ерундой.

– «Ванёк! Вот в этом я очень сомневаюсь! Ты ведь у нас… непоседа!».

Но иногда Гудину и самому доставалось от Платона, и не раз. Даже, когда Иван Гаврилович первым начинал нападать на Платона, то зачастую тут же получал по шапке, вернее по мозгам.

Гудин, завистливо поглядывая на поедание Платоном заливного с хреном, с проглотом слюны, язвительно заметил:

– «Так с хреном любое говно съестся!».

– «Не могу с тобой спорить! Не пробовал!» – быстро парировал Платон.

Один раз:

– «Я левша!» – гордился Гудин.

– «А-а! То-то у тебя мозги набекрень!» – ставил его на место Платон.

Другой раз:

– «Лучше меньше…» – начинал Иван Гаврилович известную поговорку.

– «Не лучше!» – тогда поправлял его Платон.

А иногда это происходило и в присутствии их коллег.

Как-то завистливый Гудин спросил Надежду в присутствии Платона:

– «Надь! А чего это Платон в рабочее время всё по поликлиникам ходит, всё анализы сдаёт?!».

– «А так надо, Иван Гаврилович!» – с раздражением не то на Платона, не то на Гудина, ответила Надежда Сергеевна.

– «Ванёк! А что это тебе чужие испражнения покоя не дают?! Это у тебя профессиональное?!» – добил его Платон.

Платон практически не оставался в долгу у ёрника.

В ответ на жалобы Гудина на боли в поясницы он посоветовал:

– «Ванёк! Ты что-то совсем в пояснице плох стал?! Тебе надо к мануальщику, и пройти цикл менструальной терапии!».

Даже в тех случаях, когда шильник Табаки, как всегда, заискивал перед тем, с кем был рядом, особенно перед начальницей, он получал достойный, персональный отпор в её присутствии.

Платон размножал на ксероксе экземпляр Главы 7 «Гудин», когда вошёл его прототип, сразу и с ходу подтвердивший написанное о нём:

– «Ты опять размножаешь свои анализы мочи?!» – нарочно сделал он неправильное ударение.

– «Нет, твои… кала!» – подчеркнул суть вопроса Платон.