Чтение онлайн

– «Дело в том, что мой дядька по жизни… ну, ему многого не было дано в жизни. Да и от жизни он сам многого не брал!» – пытался сформулировать мысль Платон.

Гудин непонимающе уставился на коллегу.

– «У него кругозор от глаз до пупа! Ниже нельзя, а выше не может!» – наконец Платон нашёл лаконичное определение.

– «А у тебя?!» – привычно не удержался Иван от подколки.

– «А у меня – от глаз на макушке до самого пола, куда смотрю, потупив взор! Вот какой мой кругозор!» – всё же изящно отбился Платон.

– «Приятно ощущать рядом верное плечо друга! Но ещё приятней – тепло бедра подруги!» – как-то полушутя, полувсерьёз схохмил он.

Проникшись теплом товарища по работе, Иван Гаврилович вскоре спросил того, не отрывая глаз от кроссворда в газете:

– «Платон! Как правильней писать в кроссворде: скапец, скупец, или скопец?» – поинтересовался Гудин, своим вопросом удивляя Платона.

– «Если у него есть…, то скупец! А если нет…, то скопец!» – опять не смог удержаться от ёрничества знаток.

– «Платон! Ну, ты и хитрый!» – непонятно на что намекнул Гудин.

– «Так если ты раскрыл чью-то хитрость, так значит ты хитрожопей его!» – объяснил Платон очевидное и вероятное.

Такая оценка льстила шильнику, и от удовлетворения он заёрзал на месте.

– «Ваньк! Ты весь извертелся! Ну, прям, как эволюта с эвольвентой!».

– «Ну, что такое инвалюта, это всем ясно! А причём здесь её лента?» – выдал вдруг гуманитарий.

Под впечатлением им сказанного, Платон вскоре сочинил стихотворение про Гудина:

А иногда Платон забрасывал камешки в огород Гудина и без его участия, и без его ведома. Как-то одна посетительница посетовала:

– «У Вас в кабинете три компьютера! А почему же кактусов нет?».

– «А у нас роль кактуса выполняет Иван Гаврилович!» – объяснил ей Платон.

Другой раз в разговоре коллег, обсуждающих очередную глупость доцента, возмутившийся очередной его выходке Платон, вполне искренне спросил коллег:

– «А его хоть проинформировали, что он дурак?!».

А Иван Гаврилович, по большому счёту, был им в действительности, к тому же ещё и с самомнением.

Многие люди других называют шелупенью, не понимая, что сами таковыми и являются.

Ох, и насмотрелся Платон на людей! Сколь же в некоторых из них гонора и необоснованного самомнения, которые идут скорее от собственного незнания, неумения и презрения к окружающим!

Хотя на первый взгляд у таких людей вроде бы и габитус приличный, да и харизма вроде тоже есть, хотя конечно по делу её как раз и быть-то не может.

И Платон горестно вслух заметил:

– «К сожалению, культурных людей меньше, чем образованных!».

По этому поводу он уже сокрушался про себя:

Ведь живём только один раз! Почему же всё это надо терпеть? Улыбаться в глаза хаму, как будто бы ничего и не произошло, тем самым потворствуя ему?!

Вот и Иван Гаврилович относился к той категории людей, которые, если сами обосрутся, то тут же, чтобы на них не подумали, мажут своим говном других!

Постоянные попытки Гудина всегда и везде из всего извлекать выгоду для себя, как-то вынудили философа высказаться по этому поводу, уже ссылаясь даже на Конфуция:

Благородный человек – знает только долг, а низкий человек – только выгоду!

И Платон убедился, что у Гудина не только хилый габитус, но и по большому счёту, полностью отсутствует харизма. Лишь в первые минуты знакомств с ним, можно было подумать, что перед Вами интеллигентный человек. Но по мере общения с ним, с каждой минутой это впечатление довольно быстро и неотвратимо улетучивалось, как дым, освобождая место неприязни, презрению, а то и омерзению.

Аналогичные чувства возникали и у других сотрудников, работавших с Гудиным, и они вовсе не скрывали этого, часто тоже грубо отбиваясь от хама, да и просто подлеца.

Уборщица Нина Михайловна вошла в кабинет и весело поздоровалась с Платоном и Гудиным:

– «Привет рабочему классу!».

– «Привет!» – ответил только Платон, которого никогда не коробила близость или даже принадлежность к гегемону.

А вот Иван Гаврилович промолчал.

– «А Вы чего не отвечаете?!» – по простоте душевной спросила уборщица.

– «А я не рабочий!» – гордо и с пренебрежением сухо ответил Гудин.

– «Да кто тебя возьмёт в рабочие-то, бездельника такого?!» – искренне возмутился тогда Платон, бывший до этого с Иваном в контрах.

В другой раз Гудина отшила уже она сама.

Гудин как-то придрался к обедавшей Нине Михайловне:

– «А зачем Вы взяли этот нож? Мы им продукты режем!».

– «Так и я им не в жопу лажу!».

А въедливой Нине Михайловне палец в рот лучше было бы и не класть. Это была уже не тихая и щепетильная Марфа Ивановна Мышкина. Здесь можно было и получить буквально, нарваться на достойный ответ.

Но из-за своей излишней шустрости она часто влезала не в свои дела, и получала за это, в том числе и от Алексея, и совсем редко от Платона.

Вскоре Алексей даже стал тыкать Нине Михайловне.

С Платом же у них произошло другое.

– «А чего Вы всё время дверь закрываете?» – поинтересовалась однажды она у того.

– «А мне в ухо дует!».

– «О-о-о! В ухо? Скажете, тоже!».

– «Так кому в ухо, а кому в анус, вагину, или в мозги! У каждого свои проблемы!» – слегка раздражённо ответил Платон.