Чтение онлайн

Это, прикрытое пошлой шуточкой, хамство «Табаки» вскоре дало толчок и его повелителю «Ширхану».

Через несколько минут Надежде Сергеевне надоели звуки копировального автомата:

– «Платон! Давай, выключай свою шарманку!».

– «Ой, как ты здорово сказала… шарманку!» – обрадовался лживый и льстивый Гудин.

– «Шарманка – от слова шарм!» – прекратил его преждевременную радость Платон.

Но Гудин всегда пытался взять реванш, не желая быть последним, хоть на следующий день, хоть через неделю, насколько хватало его выдумки, интеллекта и злопамятной говнистости.

Другой раз Надежда обратилась к сидящему около ксерокса Гудину:

– «Иван Гаврилович! Отксерьте мне…».

– «А ты лучше попроси своего писателя!» – зло ответил тот про Платона, работающего в соседней комнате.

Войдя к Платону, Гудин что-то спросил пустое. Платон невнятно ответил.

– «И чего ты чмокаешь?!» – не расслышав Платона, схамил он.

– «А ты, оказывается, не только дурной, а ещё и глухой вдобавок!» – снова получил он от Платона.

При повторении ситуации он проще высказался о Гудине:

– «Глухомань!».

Наверно со стороны было очень забавно наблюдать за взаимными пикированиями двух, по сути, стариков. И часто свидетелями этого были работавшие с ними женщины.

Как-то, заглянувший в чужую комнату Иван Гаврилович, быстро нашёлся, что ответить, удивившимся его любопытству, женщинам:

– «А я мимо проходил, вижу, дверь открыта, и посторонние люди стоят! Думаю себе – проконтролирую! Чуть что…».

– «…тоже сворую!» – перебил его стоявший поблизости Платон.

– «Платон! Спрячь свой поганый язык!» – раздражённо и обиженно ответил Гудин.

А на какое-то предложение Платона вместе что-то сделать по работе, Иван Гаврилович торжествующе изрёк:

– «Это ниже моего достоинства!».

Смеясь, Платон посмотрел на стык пиджака и брюк Гудина, словно пытаясь сквозь их материал всё же разглядеть достоинство Ивана Гавриловича, задав сакраментальный вопрос:

– «А у кого достоинство выше?».

И сам же на него первый ответил:

– «У кого оно короче!».

Гаврилыч захохотал. Ему нравился ни сколько юмор Платона, сколько его неиссякаемый оптимизм.

– «Я смотрю, ты тоже о себе высокого мнения!» – попытался, наконец, взять реванш у Платона за его прежний упрёк Иван Гаврилович.

Но не тут-то было!

– «А все творческие люди о себе высокого мнения!».

– «Так это я, значит, то же творческий человек?!» – искренне удивился возможности попасть в творцы, Гудин.

– «Конечно! Ты тоже творишь! Я бы даже сказал больше, вытворяешь!».

– «Да! Многое я натворил за свою жизнь! Не то, что нынешнее поколение!» – согласился Иван, но с упрёком в адрес молодёжи.

Тут же тему подхватил и Платон:

– «Если поколение наших стариков умело терпеть и смотреть в корень, то теперешнее – только пердеть и сосать его!».

– «Да, да!» – радостно согласился Иван Гаврилович.

– «Я в таких передрягах бывал, и жив остался! Ой! Это значит, я ещё хорошо… обделался!».

Иван Гаврилович часто коверкал пословицы и поговорки. Он говаривал:

– «Нет слуха… без огня! Было бы желание, а член (исполнитель) найдётся!».

Иногда сам Платон дополнял высказывания Гудина, придавая им новый, комичный смысл.

– «Поживём…» – начинал, было, Иван Гаврилович.

– «… посодют!» – неожиданно продолжал его поговорку Платон.

– «Куй железо, пока…» – тривиально начинал, было, доцент.

Но Платон опять неожиданно вставлял своё, перебивая того и теперь уже сам ёрничая:

– «Ваньк! Да нет же! …Уй железный, пока он горячий!».

Но это касалось не только поговорок, но и обыденных изречений.

– «Я на даче спал…, как убитый!» – похвастался летом Гудин.

– «И заметь! Не от горя!» – уточнил Платон.

– «Ну, ладно! Я погнал, пока…».

Но Платон опять не дал ему договорить:

– «… Солнце светит!».

Даже когда они говорили о серьёзном, Платон нет, нет, да и веселил Ивана Гавриловича.

Объясняя что-то важное Платону, Гудин оправдывал трудности:

– «А там камней подводных полно!».

– «А ты плыви по поверхности, а не ныряй!» – подколол его коллега.

Другой раз, чем-то восторгаясь, Гудин расслабился:

– «Да! И ощущаешь себя чеаеком!».

– «И это звучит гордо!» – помог ему Платон полнее почувствовать себя им.

В конечном итоге Платон всё же подкупил «неподкупного» Гудина своим интеллектом, независимостью и добротой.

Периодически Кочет и Гудин совместно ударялись в воспоминания о далёких, детских и московских годах.

После таких воспоминаний они естественно сближались. Платон иногда невольно делился с Иваном и наболевшим и проблемами.

Разговаривая о неиссякаемой хапужьей сущности своей сестры-богомолки Анастасии, Платон рассказывал Ивану, что Настасья Петровна объясняла всё это промыслом божьим.

– «Бог, что, трактирщик, что ли? Всем давать? Он даёт здоровье, чтобы она трудилась!» – очень мудро отреагировал Иван Гаврилович.

– «Экономическую выгоду приобретаешь на время, а здоровье теряешь навсегда!» – изрёк он очередную мудрость.

Другой раз Платон поделился обидой на своего единственного дядьку, не понявшего его душевного порыва, и плюнувшего в его адрес необдуманной критикой его смелой распущенности в присланных тому для забавы стихах.