Чтение онлайн

Платон познакомил Марфу Ивановну Мышкину с написанным текстом, ответив на её вполне конкретные и искренние вопросы, получив от неё как всегда положительный отзыв. Ему вообще было приятно общаться с Марфой.

Она не обладала комплексами, как Гудин, не умничала, как Алексей, не пыталась захватить хоть какое-нибудь лидерство в чём-либо, как Надежда, и не молчала надменно, иронично, с лёгкой улыбочкой снисхождения, как Инна. Она просто умела внимательно слушать, уважая собеседника, как и Платон.

А Марфе Платон был приятен ещё и тем, что никогда попусту не перебивал её как другие, считая ею высказанное неинтересной глупостью.

Только Платон успел убрать своё творение, как был вызван в «штаб» ООО. Получив сначала житейский совет от Надежды и К°, в лице Ивана Гавриловича Гудина, а также задание от самой начальницы, и уже выходя, он в дверях услышал её вопрос. Но обернувшись, понял, что Надежда обращается не к нему:

– «Что-то Ноны не видно! Она вчера была?».

– «Да, нет!» – первым подсуетился свободный от дел и мыслей Гудин.

– «Её теперь каждый день в институт дёргают!» – почему-то с гордостью объявила Надежда.

– «А-а! А я-то думаю, почему её нет? А её оказывается уже и в институте каждый день дёргают!» – услышал Платон, уже через захлопнутую им дверь, о шалостях Инны Иосифовны, опередившей в этом Ивана Гавриловича.

– «Ну что там?» – полюбопытствовала клеящая этикетки Марфа Ивановна.

– «Да, как обычно! Вот, дали опять заказ собирать. А так, Инка Нонке завидует, а Надежда всё советы мне даёт. А Гаврилыч – наш конформист-жополиз, ей поддакивает, подпевает, в общем, Гудман наш! Мне их советы по любому поводу… давно надоели! Я ещё ни разу их не послушал, и всегда был в выигрыше! Прям, антисоветчики, какие-то!?».

– «А они, поди, злятся из-за этого на тебя?!» – позлорадствовала Марфа Ивановна.

– «А мне на их мнение обо мне, как впрочем, и любых других людей, в общем-то, по большому счёту, наплевать!».

– «Ух, ты какой!» – подивилась и насторожилась она.

Действительно, мнение толпы его интересовало только, если оно совпадало с его собственным.

Платон всегда, во всяком случае, хотя бы подсознательно, считал себя подарком для тех людей, с которыми работал, к которым пришёл, с которыми общался. И это иногда подтверждалось на практике.

Тут он вспомнил, как, работая ещё в НПО, он, после прочитанной им в Отделе Главного Технолога лекции, неожиданно для самого себя согласился сыграть шахматную партию с местным чемпионом Константином, который, видимо, из-за комплекса низкорослого человека, хотел взять реванш у блистательного Платона за его только что состоявшийся триумф в их аудитории.

Платон не питал никаких иллюзий по поводу исхода игры, но решил доставить удовольствие своему давнему старому знакомому, с коим у него были взаимные симпатии и уважение, и немного разрядиться.

Но, к всеобщему удивлению, партия сразу легко и неожиданно пошла в пользу Платона. Внешне она напоминала разгром новичка прожжённым в шахматах мэтром.

Вокруг них скопилось множество болельщиков, с удивлением наблюдая полнейшее фиаско их шахматного фаворита.

Платон и сам не знал, как это у него получилось.

Проигравший с вымученной и растерянной улыбкой, сквозь намечающиеся слёзы, пожал руку победителю:

– «Да! Ну, ты и играешь! Высший класс!».

– «Кость! Поверь мне, что это произошло совершенно случайно! Просто попал в струю! У меня такое то же как-то раз было, когда меня просто разгромил намного меня слабее играющий, который у меня никогда не выигрывал! И я даже не понял, как это произошло!».

– «Как и я сейчас!» – немного успокоился теперь уже весело заулыбавшийся Константин.

– «У меня, видимо, сейчас ещё не прошёл кураж от здорово прочитанной лекции?» – предположил Платон.

– «Летящего орла нельзя опустить!» – неожиданно философски, задумчиво тогда добавил он.

А кстати, об орле – вдруг вспомнил, теперь, Платон своего давнего друга Александра Сергеевича Александрова, женатого на Наталье Михайловне Гавриловой, двоюродной сестре трёх сестёр Гавриловых.

Так вот именно этого орла, друга Платона, постоянно пыталась опустить на землю его жена Наталья. Её, иногда просто переходящая в ненависть, ревность к творчеству мужа была так велика, что не позволяла её природному, чисто женскому любопытству втайне от мужа даже хоть частично познакомиться с его творениями, хоть бы одним глазком взглянуть на его разнообразные произведения искусства.

Её отец, Михаил Васильевич, тоже уже умерший генерал, но майор, был младшим братом отца Ксении, генерал-лейтенанта Александра Васильевича. Оба они были названы их отцом, тоже потомственным военным, в честь Суворова и Фрунзе. Младший из генералов, как младший из братьев, оказался с апломбом, гонором, капризами и с, помешавшими его карьерному росту, претензиями, всецело передавшимися его детям. Частично старшему сыну Владимиру – осторожному, скрытному и замкнутому, но весьма трудолюбивому и основательному чиновнику правительственного аппарата, но особенно – очень способной младшей дочери Наталье.

Их мать, сибирячка Тамара Николаевна Афанасьева, долгое время работала хирургом в госпитале имени Н.Н.Бурденко. Это была чересчур серьёзная, жёсткая и холодная, но справедливая женщина, тоже передавшая эти черты своего характера своим детям, особенно дочери. После выхода на пенсию она, насколько ей позволяли силы, теперь, в отличие от первого внука Константина, с которым практически занималась только одна его мать – домохозяйка Татьяна, немного понянчилась с младшим внуком Сергеем.

Отец же Александра, Сергей Александрович Александров, был человеком интеллигентным, образованным, культурным и мягким.

Он любил кино, живопись и литературу, тяга к которым невольно передалась и его старшему сыну, в отличие от младшей дочери Нинель, ставшей пианисткой.

В должности подполковника он закончил службу военпредом на ЗИХе – заводе имени М.В. Хруничева.

В своё время, особенно после окончания Александром МВТУ им. Н.Э. Баумана, отец желал сыну карьеру военного, а именно военпреда от одного из заказывающих управлений РВСН. Но не дождался. Сашу вскоре взяли на работу в КГБ при Совете Министров СССР. А сам Александров-старший через несколько лет неожиданно умер от инфаркта, так и не дождавшись, много позже названного в его честь, внука.