Чтение онлайн

– Ну, как тебе?

У моей родительницы есть замечательное свойство - она чует людей с первого взгляда, и я не могу припомнить ни случая, чтобы она ошибалась в своем суждении.

– Непростой и хочет казаться скромнее, чем есть на самом деле, но хороший, - быстро и так же тихо ответила мама.
– Все, потом поговорим, шептаться некрасиво.
– Подхватив меня и Полянского под руки, проводила на кухню.
– Женя, отнеси вещи детей к Василисе в комнату, будь добр.

– Эти дети скоро тебе внуков наделают, помяни мое слово!
– папа, наиграно покряхтывая и хватаясь за поясницу, потащил сумки.
– Так, Таня, стоп! О чем ты говоришь? Пусть жОних в гостиной на диванчике дрыхнет! Не позволю разврата в собственном доме!

Мама похлопала Артема по плечу.

– Сочувствую, но ты потерпи, он как привыкнет - перестанет, - и уже громче, - Женя! Ты вспомни, каким сам был в их возрасте!

– Не кричи, - батя, потирая ладони, появился на пороге кухни, - ему до меня еще кутить и кутить!
– он гордо выпятил грудь.
– А если бы был таким же, я бы его на пушечный выстрел к Ваське не подпустил!
– и без перехода продолжил: - Вы заявление уже подали?

– Я работаю над этим вопросом, - Полянский улыбнулся и подмигнул мне, а я едва не подавилась компотом, который нам налила родительница.

– Это заговор! Мам, скажи им!
– но на меня только посмотрели с жалостью. Все трое.
– Всё! Я в душ и спать.
– Осмотрев их прищуренным взглядом, поднялась со стула и, печатая шаг, потопала разбирать вещи.

– А покушать?
– протянула мама, которую лишили удовольствия откормить меня как хрюшку.

– У вас теперь есть он, - ткнула пальцем в Артема.
– Его и кормите. Должна же и мне быть от него хоть какая-то польза! Тоже мне... жених, блин...
– Пробурчала, уже заходя в свою светелку.

С момента моего отъезда в ней так ничего и не изменилось: куча пылесборников на всех поверхностях - игрушки, статуэтки, сувениры, которые были, собственно, не нужны, но выбросить их очень жалко - с каждым связано какое-то воспоминание; плакаты, картинки и постеры, которыми были завешаны все стены настолько, что не видно обоев... Все было до боли родным, но и капельку уже чужим одновременно. Проведя кончиками пальцев по столешнице, принялась за разбор сумок.

За прошедшую со дня драки неделю Полянский вел себя... странно. Во-первых, его стало почти невозможно довести, что меня ужасно бесило. Он терпеливо переносил абсолютно все мои выходки, и даже на накрашенные за то время пока спал, ногти на ногах, только пару раз ругнулся себе под нос, а потом попросил! жидкость для снятия лака и ватку.

Во-вторых, до полной картины ему оставалось обложить меня ватой, поставить на полочку и вытирать пыль раз в пару дней. Меня не отпускали от себя ни на шаг и не позволяли поднимать ничего тяжелее ложки. Ухаживание и забота были настолько нарочитыми, что мне уже хотелось взвыть и вытворить что-то опасное для своего драгоценного здоровья назло ему. Останавливали только почти атрофировавшиеся остатки здравого смысла. Судя по всему, Полянский решил сделать из меня инкубатор для собственного потомства. Намеки на свадьбу были с каждым днем все откровеннее, причем моим мнением по этому поводу никто не интересовался.

Да вот только о чувствах не было сказано ни слова...

Пока я не спеша провозилась со шмотками, пока приняла душ, прошло, наверно, около часа, и я решила-таки проверить, как там Полянский, и жив ли он еще.

На кухне я застала, как ни странно, почти идиллическую картину. Артем с удовольствием пил чай, уплетая за обе щеки домашнюю выпечку, мама вела ненавязчивый допрос, а папа сидел за другим концом стола и наблюдал за беседой, почти не вмешиваясь.

Родительница, заметив мое появление, чуть поджала губы и прищурилась, явно недовольная тем, что я оставила своего гостя так надолго, отче отодвинул для меня табуретку рядом с собой, а Полянский, окинув взглядом, улыбнулся и подмигнул.

– Наплескалась, рыбка?

– Не дождешься, не утону, - пробубнила себе под нос и пристроилась у папы под боком.

Я прекрасно понимала, что веду себя глупо и по-детски, но ничего с собой поделать не могла. Меня так и подмывало учинить какую-нибудь гадость. Видимо, это отобразилось на моей физиономии, и Полянский, которому было что терять, напрягся, но его спасла мама, поставив передо мной огромную тарелку жареной картошки с грибами, от которой исходил дурманящий аромат.

– Вы к нам надолго?
– папахен задумчиво и тщательно размешивал сахар в своей чашке.
– Или как всегда: приехала, пробежалась по подружкам, хвостом махнула и была такова?

– На пару дней всего, - ответила прожевав и виновато-виновато посмотрела на родителей.
– Каникулы кончаются уже.

– Эх, молодежь..., - отложив ложку, папа прихлебнул горячего напитка и оценивающе уставился на Полянского. Тот, смело встретил взгляд, но заерзал.
– Да не переживай ты так, - отче хмыкнул.
– Если постараемся, то все успеем.

– Ты о чем?
– по мере того, как моя тарелка пустела, настроение становилось более благодушным.

– Как о чем?
– батя притворно удивленно приподнял брови.
– Так твой жОних рвался нам антресоли переделать, еле остановил, чтобы сегодня, прямо сейчас не начал, - Артем поперхнулся, мама закатила глаза и из-под стола погрозила папахену кулаком.
– Да и должен же я знать: оттель у него руки растут или не оттель? Дочка-то одна у меня.
– Последнюю фразу он пробубнил уже себе под нос, а мне стало даже чуть-чуть жалко Артемку - легкого отдыха ему здесь не предвиделось.

– Жень, ну что ты, в самом деле? Дай ребятам отдохнуть. Сам все сделаешь, - мама сгрузила в раковину грязную посуду, а я, чмокнув родительницу в щеку и поблагодарив за ужин, поднырнула под руку и приступила к помывочным работам.

– Танюш, опять ты мне весь воспитательный момент портишь! Избалуешь нам зятя, и что делать будем?

– Да не хочу я замуж!
– возмутилась, обернувшись к теплой кампании, но на меня только рукой махнули, типа 'не бухти, тебя никто не спрашивал'.

– Татьяна Андреевна, не переживайте, все сделаем, мне не сложно, - Артем тепло улыбнулся маме, та ответила ему тем же, по-свойски растрепав волосы на его макушке.

– Ладно, помощник, - родительница поправила салфетку на столе и хмыкнула каким-то своим мыслям, а батя вздохнул и закатил глаза, 'поражаясь' маминой мягкотелости.
– Пошли укладываться, отец, поздно уже, дай детям вдвоем побыть.

Папа, сурово глянув на моего новоявленного жениха, нехотя вышел с кухни вслед за своей супругой.