Чтение онлайн

Приподнимаюсь со своего неудобного лежака, от которого все тело сковало напряжение, и, разминая затекшую шею, тянусь к наручным часам, что бросил на рваное кресло – пять утра. Пение птиц еще еле различимо, а моя начальница, что раньше двенадцати не встает, уже мается на постели, не в силах побороть бессонницу.

– Максим, – замираю, так и не успев подняться с пола, когда она тихо задает мне вопрос:

– Ты думаешь, что я сплю с Тихомировым от безысходности?

Наверное… Впрочем, кто знает, что творится в ее голове? Ведь за маской бездушной стервы, как показала практика, скрывается живой человек, что, как и простые смертные, умеет сострадать, сопереживать и любить.

– А какая разница, что я думаю?

Я водитель. Не священник или психотерапевт, что поможет ей в себе разобраться.

– Большая, – произносит торопливо, проводя языком по пересохшим губам, и, привстав на локте, взбивает подушку. – Мы вроде как живем вместе…

– Временно. И через неделю об этом даже не вспомним…

Что вряд ли. Потому что что-то меняется внутри, что-то нависло над головами, отбрасывая зловещую тень на нашу странную пару.

– Я буду помнить всегда, – признается полушепотом и насильно заставляет себя не отводить взгляда. Ее щеки идут красными пятнами, но упорства девчонке не занимать: разверзнись сейчас земля, она все равно не опустит головы.

– Я хотела сказать, что всегда буду помнить о том, что ты для меня сделал. Потому что ты не так плох, Бирюков, как мне показалось в начале.

– Взаимно. Только друзьями нас это не делает, – отыскиваю в сумке спортивный костюм, желая хотя бы немного отвлечься от происходящего, проветрить затуманенный мозг и избавить легкие от аромата ягод, что наверняка въелся в каждую клетку.

– А мне казалось, что мы сумели поладить, – бросает мне вслед, одновременно со щелчком дверного замка. – Можешь отрицать сколько угодно, но я тебе ни за что не поверю. Так что да, Максим. Твое мнение для меня важно: в моей жизни не так много людей, кто знает хотя бы половину из того, что ты успел увидеть. И от мысли, что ты заблуждаешься на мой счет, мне становится не по себе.

– Заблуждаюсь? – гляжу себе под ноги, не оборачиваясь на шорох за своей спиной, и прохожусь пятерней по взлохмаченной прическе.

– Конечно. Будь мои родители академиками, я бы все равно не отказала Руслану. Ему или кому-то еще, кто сумел бы обеспечить мне достойную жизнь. Не потому, что я отчаянно нуждалась в деньгах, а потому что это единственное, что я действительно люблю. И чем их больше, тем счастливее я себя ощущаю.

Стоит у окна, теребя посеревшую занавеску, и, повернув голову, с горькой усмешкой интересуется.

– Теперь тебе больше не хочется меня пожалеть?

Хочется. Отчаянно. Но если ей легче жить в этом обмане – вперед.

– Я на пробежку, – оставляю ее вопрос без ответа и тихо прикрываю дверь, все еще видя перед собой ее силуэт в простеньком хлопке, подсвеченный неспешно разгорающимся солнцем.

Глава 27

Юля

Мне неловко. Впервые на своей памяти неуверенно мнусь у плиты, никак не решаясь накормить своего гостя. Оттягиваю пониже ворот рубашки, наивно веря, что это поможет, и долгожданная прохлада прогонит прочь необъяснимый жар, что разгорается где-то внутри, едва мой сосед по комнате переступает порог кухни, привычно устраиваясь на тёмно-коричневом табурете. Уверена, он выбрал его неспроста, ведь это единственный стул, что не скрипит, стоит на него опуститься.

 Нужно завязывать с нашими разговорами, нужно строго-настрого запретить себе разглядывать его спящим, нужно перестать вспоминать его спортивную майку, что липла к телу после часовой тренировки, не оставляя места для фантазий.

До чего я, вообще, докатилась? Восхищаюсь каким-то… Боже! Шофером! В то время как он с удовольствием бы всплакнул, сочувствуя моей судьбе, не будь наше общество так нетерпимо к мужским слезам!

– Овсянка, – немного резко, с характерным стуком, ставлю тарелку с кашей, в которой плавает подтаявший кусочек сливочного масла, перед Бирюковым, и вновь возвращаюсь к раковине, доверху забитой перепачканной посудой.

Мне есть чем заняться, верно? Полный дом детей и гора мусора, мысль о котором повергает в уныние.

За три года я от этого все же отвыкла: от ударов ложек о керамику до сих пор звенит в ушах, горло дерет от крика, ведь выиграть в споре с Артуром, требующим на завтрак шоколадный батончик, иначе нельзя, а в кожу рук прочно въелся запах чистящего средства, что я наношу на губку, зараз тратя едва ли не половину бутылки.

Раньше так начинался каждый мой день, и если быть честной, сейчас мне с трудом верится, что к вечеру у меня оставались силы на свидания – всего час на ногах, а единственное, о чем я мечтаю, мой верный скрипучий диван.

– Как пробежка? – убавляю напор и принимаюсь обильно намыливать чашки, через плечо поглядывая на Максима. Сидит, уставившись в свой смартфон, и неспешно потягивает кофе, словно не замечая ни меня, слегка покрасневшей от труда, ни пристального взгляда моего отчима. Я бы сказала немного завистливого, ведь он бы от плотного завтрака не отказался…

– Нормально. Жаль, что у вас в городе нет парка…

– Почему же? – осмелевший Жора вклинивается в разговор, ради такого дела оставляя в покое лет пять назад замолкший радиоприемник. Важно подбирается, устраивает локти на столе, и деловито признается:

– Есть.

Сегодня Голубев трезвый. Явление редкое, ведь насколько я помню, отдохнуть своему организму от алкоголя он почти никогда дает: новый день приветствует зажатым в руках бокалом темного пива, а провожает хрустальной рюмкой, по ободку украшенной золотистой каймой.

– Есть. Только от дома далековато. Что же ты, Юля, жениху экскурсию не устроишь? У нас тут не Столица, но достопримечательности все же имеются… Школу ему покажи, Дом Культуры…

– Как мило, – улыбаюсь своему заботливому отчиму, и, обтерев руки вафельным полотенцем, принимаюсь нарезать хлеб. – Осталось еще пригласить его на рыбалку и расспросить о семье, и звание отца года у тебя в кармане. Нужен сыр?

Не знаю, зачем я спрашиваю, ведь Бирюков словно и не слышит нас вовсе, с серьезным видом что-то выискивая на просторах интернета. Хмурится, а мне так и хочется разгладить пальцем глубокую складку на его лбу… Боже! Что за странные мысли? Вздыхаю, закатывая глаза на довольную Жорину ухмылку, что, приподняв бровь, откидывается на стуле, и все-таки накрываю кусочек батона ломтиком Гауды. Ярослав, вон, кашу только так и ест, с бутербродом вприкуску… Впрочем, может быть, он жирком запасается?

 А Бирюков, напротив, за формой своей следит: то мешает мне сосредоточиться на чтении, отжимаясь посреди гостиной, то лишает дара речи, стягивая с разгоряченного тела насквозь пропитанную потом майку, так быстро отгораживаясь от меня дверью ванной, что от разочарования мне хочется выть в голос…

– Что-то жених твой сегодня неразговорчив, – подкуривая дешевую папиросу, от дыма которой режет глаза, Лидин муж насмешливо полосует меня недобрым взглядом. Словно чует неладное и уже давно разгадал, что мы с Максом друг другу совсем чужие…

– Зато тебя, я смотрю, прорвало. Будь добр курить на балконе. Здесь все-таки дети.

– Где? Никого не вижу, – кивая на стену, из-за которой доносятся голоса, почесывает волосатую грудь. – И, вообще, хоть в этом могу я себе не отказывать? Третий день в кухне сплю, уже поясницу продул… Вечно окна нараспашку открываешь.